Во время путешествия на Филиппины рассказчик заражается проказой. Вернувшись на родину, он поручает себя заботам друга-хирурга, который клянется, что найдет способ его излечить.
Добавить в моё избранное
19 мин, 6 сек 15680
Эндрюс с каждым днем уделял мне все меньше внимания, интересуясь лишь процессом восстановления моих мышечных реакций. С каждым днем я все более убеждался в том, что в соседней лаборатории происходит что-то неладное: крики несчастных животных ужасно действовали на мои и без того возбужденные нервы. И я постепенно начал понимать, что Эндрюс спас меня от лепрозория не ради моего блага, а преследуя какие-то низменные своекорыстные цели. Саймс ухаживал за мной все более небрежно, и я был убежден, что он тоже участвует в этом дьявольском заговоре. Для Эндрюса я был уже не другом, а лишь инструментом для проведения опытов. Меня раздражало, когда он, вертя в руках скальпель, стоял в узком дверном проеме и разглядывая меня так, словно я был одним из экземпляров его научной коллекции. Ни в ком прежде я не наблюдал таких разительных перемен. Он отпустил бакенбарды, его красивое некогда лицо покрылось морщинами, а в глазах появился демонический блеск. От этого расчетливого взгляда меня бросало в дрожь, и во мне крепла решимость как можно быстрее вырваться из его рук.
Запутавшись в бесконечной череде сновидений, я потерял счет времени и не мог определить скорость течения дней. Занавески в комнате были опущены, и она освещалась лишь восковыми свечами в большом старинном подсвечнике. Переживая все эти чудовищные кошмары, я тем не менее понемногу становился сильнее. Я всегда обстоятельно отвечал на вопросы Эндрюса о моем самочувствии, но скрывал от него, что с каждым днем ко мне приходят все новые силы, которые, несмотря на их чуждую мне природу, я рассчитывал использовать в решительный момент.
И вот однажды вечером, когда свечи были потушены и бледный луч лунного света, проникнув через отверстие в темных шторах, упал на мою постель, я решил подняться и осуществить свой план. Уже несколько часов я не слышал ни звука от своих надсмотрщиков и был уверен, что оба они спят в соседних спальнях. Осторожно меняя положение своего грузного тела, я выбрался из кровати. У меня сразу же закружилась голова, и волна слабости пробежала по телу. Но в конце концов силы вернулись ко мне, и, ухватившись за кровать, я смог подняться на ноги — впервые за много месяцев. Когда я надел темный халат, висевший на соседнем стуле, оказалось, что, несмотря на его изрядную длину, он не достает даже до нижнего края моей ночной рубашки. Меня снова посетило то же чувство отчуждения, которое я испытывал, находясь в постели. Мои конечности с трудом могли выполнять свои функции. Но мне нужно было спешить, пока мои ничтожные силы не иссякли. Я сунул ноги в старые башмаки, и хотя я мог поклясться, что раньше они принадлежали мне, я решил, это башмаки старика Саймса — так сильно они мне жали.
Не найдя в комнате других тяжелых предметов, я схватил со стола огромный подсвечник, блистающий в мертвенно-бледном свете луны, и очень тихо направился к лаборатории.
Мои первые шаги были неуверенными и дались мне с огромным трудом, тем более что в полной темноте я не мог идти очень быстро. Когда я дошел до порога и посмотрел внутрь комнаты, то увидел, что мой прежний друг дремлет в большом мягком кресле, а рядом с ним стоит столик с несколькими бутылками и стаканом. Голова его была откинута назад, и лунный свет, вливаясь через большое окно, освещал застывшую на его лице пьяную ухмылку. У него на коленях лежал раскрытый том — один из тех дьявольских фолиантов, что хранились в его частной библиотеке.
Некоторое время я с ненавистью смотрел перед собой, а затем, быстро шагнув вперед, обрушил тяжелое орудие на его незащищенную голову. Послышался звук тупого удара, что-то хрустнуло, я увидел струю крови, и мой недруг рухнул на пол с расколотым черепом. Я не раскаивался в том, что таким образом лишил человека жизни. Отвратительных свидетельств его хирургического колдовства, разбросанных по всей комнате, было вполне достаточно для того, чтобы душа его погибла безвозвратно и без моей помощи. Эндрюс слишком далеко зашел в своих занятиях, чтобы жить дальше, и я, будучи одной из жертв его чудовищных экспериментов, был обязан его уничтожить.
Я понимал, что покончить с Саймсом будет не так просто, ведь только необычайное везение позволило мне застать Эндрюса врасплох. Доковыляв наконец до двери в спальню слуги, я очень ослаб и понял, что для успешного завершения дела мне потребуется собрать все оставшиеся силы.
В комнате старика, расположенной в северном крыле здания, было очень темно, но он, должно быть, заметил мой силуэт, когда я вошел. Он издал хриплый вопль, и я с порога ударил подсвечником в ту сторону, откуда этот вопль разразился. Подсвечник погрузился во что-то мягкое, но вопль не затихал. Дальнейшие события перемешались в моей памяти, но я помню, как вцепился в Саймса и начал его душить. Перед тем, как я достал его горло, он издавал какие-то нечленораздельные звуки, плакал и просил о пощаде. В тот безумный момент я с трудом отдавал себе отчет в своих действиях.
Запутавшись в бесконечной череде сновидений, я потерял счет времени и не мог определить скорость течения дней. Занавески в комнате были опущены, и она освещалась лишь восковыми свечами в большом старинном подсвечнике. Переживая все эти чудовищные кошмары, я тем не менее понемногу становился сильнее. Я всегда обстоятельно отвечал на вопросы Эндрюса о моем самочувствии, но скрывал от него, что с каждым днем ко мне приходят все новые силы, которые, несмотря на их чуждую мне природу, я рассчитывал использовать в решительный момент.
И вот однажды вечером, когда свечи были потушены и бледный луч лунного света, проникнув через отверстие в темных шторах, упал на мою постель, я решил подняться и осуществить свой план. Уже несколько часов я не слышал ни звука от своих надсмотрщиков и был уверен, что оба они спят в соседних спальнях. Осторожно меняя положение своего грузного тела, я выбрался из кровати. У меня сразу же закружилась голова, и волна слабости пробежала по телу. Но в конце концов силы вернулись ко мне, и, ухватившись за кровать, я смог подняться на ноги — впервые за много месяцев. Когда я надел темный халат, висевший на соседнем стуле, оказалось, что, несмотря на его изрядную длину, он не достает даже до нижнего края моей ночной рубашки. Меня снова посетило то же чувство отчуждения, которое я испытывал, находясь в постели. Мои конечности с трудом могли выполнять свои функции. Но мне нужно было спешить, пока мои ничтожные силы не иссякли. Я сунул ноги в старые башмаки, и хотя я мог поклясться, что раньше они принадлежали мне, я решил, это башмаки старика Саймса — так сильно они мне жали.
Не найдя в комнате других тяжелых предметов, я схватил со стола огромный подсвечник, блистающий в мертвенно-бледном свете луны, и очень тихо направился к лаборатории.
Мои первые шаги были неуверенными и дались мне с огромным трудом, тем более что в полной темноте я не мог идти очень быстро. Когда я дошел до порога и посмотрел внутрь комнаты, то увидел, что мой прежний друг дремлет в большом мягком кресле, а рядом с ним стоит столик с несколькими бутылками и стаканом. Голова его была откинута назад, и лунный свет, вливаясь через большое окно, освещал застывшую на его лице пьяную ухмылку. У него на коленях лежал раскрытый том — один из тех дьявольских фолиантов, что хранились в его частной библиотеке.
Некоторое время я с ненавистью смотрел перед собой, а затем, быстро шагнув вперед, обрушил тяжелое орудие на его незащищенную голову. Послышался звук тупого удара, что-то хрустнуло, я увидел струю крови, и мой недруг рухнул на пол с расколотым черепом. Я не раскаивался в том, что таким образом лишил человека жизни. Отвратительных свидетельств его хирургического колдовства, разбросанных по всей комнате, было вполне достаточно для того, чтобы душа его погибла безвозвратно и без моей помощи. Эндрюс слишком далеко зашел в своих занятиях, чтобы жить дальше, и я, будучи одной из жертв его чудовищных экспериментов, был обязан его уничтожить.
Я понимал, что покончить с Саймсом будет не так просто, ведь только необычайное везение позволило мне застать Эндрюса врасплох. Доковыляв наконец до двери в спальню слуги, я очень ослаб и понял, что для успешного завершения дела мне потребуется собрать все оставшиеся силы.
В комнате старика, расположенной в северном крыле здания, было очень темно, но он, должно быть, заметил мой силуэт, когда я вошел. Он издал хриплый вопль, и я с порога ударил подсвечником в ту сторону, откуда этот вопль разразился. Подсвечник погрузился во что-то мягкое, но вопль не затихал. Дальнейшие события перемешались в моей памяти, но я помню, как вцепился в Саймса и начал его душить. Перед тем, как я достал его горло, он издавал какие-то нечленораздельные звуки, плакал и просил о пощаде. В тот безумный момент я с трудом отдавал себе отчет в своих действиях.
Страница 4 из 6
