Гоп-Фрог

Гоп-Фрог в особенности был изобретателен в искусстве устраивать пышные зрелища, выдумывать новые характерные типы и подбирать костюмы для маскированных балов, во всем этом он был таким искусником, что, казалось, ничего бы не вышло без его помощи.

Ночь, назначенная для празднества, наступила. Пышный зал причудливо был разукрашен, под надзором Триппетты, чтобы придать маскараду возможный блеск. Весь двор с лихорадочным нетерпением ожидал торжества. Что до костюмов и масок, как легко догадаться, каждый вовремя пришел к тому или другому решению. Многие приготовились к своим ролям за неделю или даже за месяц; и ни у кого на самом деле не было ни малейших колебаний, ни у кого, кроме короля и его семи министров. Почему колебались они, я никак бы не мог сказать, — разве что они делали это ради шутки. Более вероятно, впрочем, что им было трудно приготовиться, по причине их основательной тучности. Как бы то ни было, время уходило; и, прибегая к последнему средству, они послали за Триппеттой и Гоп-Фрогом.

Когда два маленькие друга пришли на зов короля, он сидел за столом и пил вино вместе с семью сочленами своего совещательного кабинета; но владыка, по-видимому, был решительно не в своей тарелке. Он знал, что Гоп-Фрог не выносил вина; действительно, оно возбуждало бедного калеку настолько, что он делался почти безумным, а безумие чувство не особенно приятное. Но король любил свои активные шутки, и ему показалось очень приятным заставить Гоп-Фрога выпить и (как король изволил определить это) «развеселиться».

—  Ну-ка, поди-ка сюда, Гоп-Фрог, — сказал он, когда шут вместе со своею подругой вошел в комнату. — Вот выпей-ка, — он показал ему на кубок, налитый до краев, — за здоровье твоих отсутствующих друзей — (тут Гоп-Фрог вздохнул) — а потом покажи нам, братец, свою изобретательность. Нам нужно что-нибудь характерное, что-нибудь характерное, любезнейший, новенькое. Надоело нам это вечное одно и то же. Ну, пей же, вино подогреет твое остроумие.

Гоп-Фрог попытался было ответить на предупредительность короля обычною шуткой, но усилие не увенчалось успехом. Случилось так, что это был как раз день рождения бедного карлика, и приказание выпить за «отсутствующих друзей» вызвало слезы на его глаза. Не одна крупная горькая капля упала в кубок, который он взял из рук тирана.

—  А! ха, ха, — загремел тот, когда карлик с отвращением выпил кубок. — Стакан доброго вина вещь великая! Да что это, братец, у тебя уже и глаза засветились!

Бедняга! Его большие глаза не светились, а скорее сверкали, вино оказывало на его впечатлительный мозг не только сильное, но и мгновенное действие. Он порывисто поставил кубок на стол и осмотрел всю компанию пристальным полубезумным взглядом. Все эти господа, по-видимому, в высшей степени забавлялись успешною «шуткой» короля.

—  Ну-с, а теперь к делу, — сказал первый министр, очень толстый человек.

—  Да, — сказал король, — помоги-ка нам, братец, что-нибудь выдумать, что-нибудь характерное, Гоп-Фрог; всем нам не достает характера — всем — ха, ха, ха! — И так как это положительно было сказано в виде шутки, смех короля был подхвачен семикратным эхом.

Гоп-Фрог также смеялся, хотя слабо и несколько рассеянно.

—  Ну, ну, — нетерпеливо проговорил король, — что же, ничего еще тебе не приходит в голову?

—  Мне хочется выдумать что-нибудь новое, — отвечал карлик рассеянно. Он был совершенно ошеломлен вином.

—  Хочется! — бешено закричал тиран. — Что ты хочешь сказать этим хочется? А, понимаю. Ты надул губы, и тебе еще хочется вина, ну, выпей, выпей! — и, налив другой кубок, он предложил его увечному. Тот уставился на вино пристальным взглядом и еле дышал.

—  Пей, говорят тебе, — разразилось чудовище, — или, черт побери…

Карлик колебался. Король был красен от гнева. Придворные сладко улыбались. Триппетта, мертвенно бледная, приблизилась к креслу короля и, упав перед ним на колени, умоляла пощадить ее друга.

Несколько мгновений тиран смотрел на нее, очевидно, пораженный ее дерзостью. Он, по-видимому, совершенно не знал, что? ему делать или говорить, — как наиболее прилично выразить свое негодование. Наконец, не говоря ни слова, он с яростью толкнул ее от себя и выплеснул ей в лицо полный стакан вина.

Несчастная девушка встала через силу и, не смея даже вздохнуть, заняла свое прежнее место у конца стола.

На полминуты воцарилась такая мертвая тишина, что можно было бы услыхать падение листа или пера. Тишина была прервана глухим, но резким и продолженным царапающим звуком, который одновременно исходил как бы изо всех углов комнаты.

—  Что — что — что, спрашиваю я тебя, хочешь ты этим сказать? — спросил король, бешено поворачиваясь к карлику. Последний, как кажется, в значительной степени успел отрезвиться и, смотря пристально, но спокойно, прямо в лицо тирану, воскликнул:

—  Я, я? Почему непременно я?