Месть придворного шута — даже если он карлик и калека — своему королю может быть невероятно страшна, жестока, безумна. Месть свершится на маскараде…
Добавить в моё избранное
15 мин, 17 сек 20246
Так, по его внушению канделябр был убран прочь. Капли воска (а при такой теплоте атмосферы разве можно было от них уберечься) могли бы причинить серьезный ущерб богатому одеянию гостей, которые, по причине большого многолюдства, не все были бы в состоянии избегать центрального пункта комнаты, то есть того пункта, который находился под канделябром. В различных местах чертога, там и сям, были поставлены добавочные светильники, и по одному ароматичному факелу было помещено в правой руке каждой из Кариатид, которые стояли против стен, числом всего на всего пятьдесят или шестьдесят.
Следуя советам Гоп-Фрога, восемь орангутангов терпеливо дожидались полночи, чтобы явиться в полном блеске, когда зал будет битком набит нарядными масками. Но как только часы возвестили полночь, они тотчас же ринулись все вместе, или вернее вкатились — ибо, благодаря цепи, большинство из участников этой компании по необходимости падало, и все они спотыкались.
В толпе масок последовало необыкновенное возбуждение, от которого исполнилось восторгом сердце короля. Как и было предположено, многие из гостей решили, что эти твари с такой свирепой наружностью действительно какие-то животные, хотя быть может и не подлинные орангутанги. Многие из женщин от ужаса попадали в обморок. И если бы король не позаботился заранее о том, чтобы в зале не было никакого оружия, его компания быстро искупила бы свою забаву кровью. Теперь же поднялась страшная давка по направлению к дверям, но они, по приказанию короля, были заперты тотчас же, как он вошел, и ключи, согласно внушениям карлика, были переданы ему.
В то время как суматоха достигала своих высших пределов, и каждый из веселящихся заботился только о своей собственной безопасности (благодаря давке было действительно много опасности, самой настоящей), можно было видеть, как цепь, на которой обыкновенно висел канделябр и которая была удалена вместе с ним, теперь мало-помалу, еле заметно, начала опускаться вниз, пока ее крючковатый конец не очутился на расстоянии приблизительно трех футов от пола.
Вскоре после этого король и его семь сотоварищей, вдоволь напрыгавшись в зале по всем направлениям, очутились, наконец, в ее центре и, естественно, в непосредственной близости от цепи. Карлик, следуя за ними по пятам и понуждая их поддерживать суматоху, схватил их цепь в точке пересечения двух частей, проходивших по кругу диаметрально, под прямыми углами, затем с быстротою молнии он зацепил за это место крюком, на котором обыкновенно висел канделябр, — и в одно мгновение, действием какой-то невидимой силы, висячая цепь была подтянута вверх настолько, что за крюк уже нельзя было взяться; орангутанги, с логической неизбежностью, были стянуты вместе и столкнулись лицом к лицу.
Маски тем временем несколько оправились от своей тревоги и, начиная смотреть на все, как на искусно выдуманную шутку, разразились громким хохотом по поводу смешного положения обезьян.
— Предоставьте их мне! — вдруг закричал Гоп-Фрог, и его резкий пронзительный голос отчетливо вырезался из этого смутного гула. — Предоставьте их мне! Кажется, я-то их знаю. Если только я взгляну на них хорошенько, я тотчас же скажу, кто они!
Затем, карабкаясь над головами столпившихся зевак, он пробрался к стене, выхватил у одной из Кариатид факел, и, вернувшись тем же порядком к центру комнаты, вскочил, с ловкостью обезьяны, на голову к королю, вскарабкался еще на несколько футов по цепи и опустил вниз факел, как бы рассматривая группу орангутангов и все продолжая кричать: — уж я-то разузнаю, кто они!
И в то время как вся нарядная толпа (до обезьян включительно) была объята судорожным смехом, шут внезапно издал резкий свист, цепь быстро взлетела вверх футов на тридцать, увлекая за собою испуганных и бьющихся орангутангов и заставляя их висеть в пространстве между косым окном и полом. Что касается Гоп-Фрога, он, карабкаясь по цепи, пока она поднималась, все еще сохранял свое прежнее положение относительно восьми замаскированных и все еще (как будто ничего не произошло) он продолжал устремлять к ним факел, словно пытаясь рассмотреть, кто они.
Все присутствующие были так изумлены этим внезапным подъятием вверх, что на минуту в чертоге воцарилось мертвое молчание. Оно было нарушено совершенно таким же глухим резким царапающим звуком, какой раньше привлек внимание короля и его советников, когда в лицо Триппетте было выплеснуто вино, но теперь уже не могло быть вопроса, откуда исходил этот звук — это карлик скрипел и скрежетал своими клыкообразными зубами, между тем как рот его покрылся пеной, а глаза блистали сумасшедшею яростью, устремляясь к приподнятым лицам короля и его семи сотоварищей.
— Ага, — выговорил, наконец, рассвирепевший шут. — Ага! я начинаю узнавать, что? это за публика! — и, делая вид, что он желает посмотреть на короля хорошенько, он поднес факел к его льняному покрову, и мгновенно брызнули струи яркого огня.
Следуя советам Гоп-Фрога, восемь орангутангов терпеливо дожидались полночи, чтобы явиться в полном блеске, когда зал будет битком набит нарядными масками. Но как только часы возвестили полночь, они тотчас же ринулись все вместе, или вернее вкатились — ибо, благодаря цепи, большинство из участников этой компании по необходимости падало, и все они спотыкались.
В толпе масок последовало необыкновенное возбуждение, от которого исполнилось восторгом сердце короля. Как и было предположено, многие из гостей решили, что эти твари с такой свирепой наружностью действительно какие-то животные, хотя быть может и не подлинные орангутанги. Многие из женщин от ужаса попадали в обморок. И если бы король не позаботился заранее о том, чтобы в зале не было никакого оружия, его компания быстро искупила бы свою забаву кровью. Теперь же поднялась страшная давка по направлению к дверям, но они, по приказанию короля, были заперты тотчас же, как он вошел, и ключи, согласно внушениям карлика, были переданы ему.
В то время как суматоха достигала своих высших пределов, и каждый из веселящихся заботился только о своей собственной безопасности (благодаря давке было действительно много опасности, самой настоящей), можно было видеть, как цепь, на которой обыкновенно висел канделябр и которая была удалена вместе с ним, теперь мало-помалу, еле заметно, начала опускаться вниз, пока ее крючковатый конец не очутился на расстоянии приблизительно трех футов от пола.
Вскоре после этого король и его семь сотоварищей, вдоволь напрыгавшись в зале по всем направлениям, очутились, наконец, в ее центре и, естественно, в непосредственной близости от цепи. Карлик, следуя за ними по пятам и понуждая их поддерживать суматоху, схватил их цепь в точке пересечения двух частей, проходивших по кругу диаметрально, под прямыми углами, затем с быстротою молнии он зацепил за это место крюком, на котором обыкновенно висел канделябр, — и в одно мгновение, действием какой-то невидимой силы, висячая цепь была подтянута вверх настолько, что за крюк уже нельзя было взяться; орангутанги, с логической неизбежностью, были стянуты вместе и столкнулись лицом к лицу.
Маски тем временем несколько оправились от своей тревоги и, начиная смотреть на все, как на искусно выдуманную шутку, разразились громким хохотом по поводу смешного положения обезьян.
— Предоставьте их мне! — вдруг закричал Гоп-Фрог, и его резкий пронзительный голос отчетливо вырезался из этого смутного гула. — Предоставьте их мне! Кажется, я-то их знаю. Если только я взгляну на них хорошенько, я тотчас же скажу, кто они!
Затем, карабкаясь над головами столпившихся зевак, он пробрался к стене, выхватил у одной из Кариатид факел, и, вернувшись тем же порядком к центру комнаты, вскочил, с ловкостью обезьяны, на голову к королю, вскарабкался еще на несколько футов по цепи и опустил вниз факел, как бы рассматривая группу орангутангов и все продолжая кричать: — уж я-то разузнаю, кто они!
И в то время как вся нарядная толпа (до обезьян включительно) была объята судорожным смехом, шут внезапно издал резкий свист, цепь быстро взлетела вверх футов на тридцать, увлекая за собою испуганных и бьющихся орангутангов и заставляя их висеть в пространстве между косым окном и полом. Что касается Гоп-Фрога, он, карабкаясь по цепи, пока она поднималась, все еще сохранял свое прежнее положение относительно восьми замаскированных и все еще (как будто ничего не произошло) он продолжал устремлять к ним факел, словно пытаясь рассмотреть, кто они.
Все присутствующие были так изумлены этим внезапным подъятием вверх, что на минуту в чертоге воцарилось мертвое молчание. Оно было нарушено совершенно таким же глухим резким царапающим звуком, какой раньше привлек внимание короля и его советников, когда в лицо Триппетте было выплеснуто вино, но теперь уже не могло быть вопроса, откуда исходил этот звук — это карлик скрипел и скрежетал своими клыкообразными зубами, между тем как рот его покрылся пеной, а глаза блистали сумасшедшею яростью, устремляясь к приподнятым лицам короля и его семи сотоварищей.
— Ага, — выговорил, наконец, рассвирепевший шут. — Ага! я начинаю узнавать, что? это за публика! — и, делая вид, что он желает посмотреть на короля хорошенько, он поднес факел к его льняному покрову, и мгновенно брызнули струи яркого огня.
Страница 4 из 5
