Воистину, в канун Нового Года приключаются самые неожиданные и невероятные казусы, сюрпризы и превращения. Правда, далеко не всегда и не для всех такие новогодние превращения означают перемены к лучшему.
Добавить в моё избранное
21 мин, 5 сек 8897
Началась сия весьма необычная криминальная история как раз перед Новым Годом — 30 декабря 1791 г. В этот день в городок Рославль, что под Смоленском, приехали два никому здесь не известных человека. Выглядели они обыденно, одеты были в крестьянские тулупы и валенки, держались тихо и до поры внимания к себе не привлекали. Один из прибывших выглядел лет на 50 и для того времени был уже стариком, второй казался намного моложе, в тот момент ему шел 21-й год. Остановившись на постоялом дворе и оплатив вперед предстоящую ночевку, оба крестьянина отправились в местное питейное заведение с вполне очевидными намерениями.
Там они много пили и много болтали. И младший договорился до того, что вдруг потребовал от трактирщика, чтобы тот обращался к нему, как к дворянину.
Трактирщик оказался человеком бывалым, тертым калачом и спорить с пьяным дурнем не стал. Но послал к местному исправнику своего человека, которому приказал довести до сведения полицейского начальства, что в шинке молодой крестьянин, стриженый под рекрута, требует обращаться к нему сообразно дворянскому званию. Трактирщик знал, что исправника полученный «сигнал» непременно заинтересует: во-первых, молодежь дворянского происхождения в рекруты не брали и, соответственно,«под рекрута» не брили; во-вторых, человеку неблагородного происхождения непозволительно было заявлять о принадлежности к иному сословию. Последнее образовывало состав преступления, которое юридическим языком того времени называлось«именованием не принадлежащим званием» и почиталось весьма серьезным.
Молодой человек выглядел весьма подозрительно; хотя волосы у него на голове несколько отрасли, не вызывало сомнений, что не так давно он был острижен «по-рекрутски», т. е. наголо. Если он в самом деле был дворянином, то тогда никак не мог быть стрижен под простого солдата (без соответствующего приговора суда). Если он был все же солдатом, то ему надлежало носить форму, а не крестьянский тулуп. И в этом случае он ни от кого не мог требовать обращения на «Вы», да притом еще и по имени-отчеству…
Едва странная пара покинула трактир и возвратилась на постоялый двор, как ее навестил местный исправник. И не мудрствуя лукаво потребовал предъявить паспорта.
Без паспортов в то время по России никак нельзя было путешествовать. Любой законопослушный житель Империи, отправляясь в соседнюю губернию (и дальше), выправлял у местного полицейского чиновника паспорт. Документ это был серьезный; хоть фотографии тогда не существовало, ее заменял весьма подробный и точный словесный портрет обладателя. В паспорте помимо фамилии, имени и отчества указывались вероисповедание, сословная принадлежность и направление следования его обладателя. По прибытии на место назначения человек сдавал свой паспорт в полицейский околоток, где тот и учитывался. Этим простым и весьма эффективным способом государство контролировало миграцию населения и его рапределение по регионам.
Мужички при виде местной полицейской власти нисколько не стушевались и вытащили свои паспотра. И тут поразился исправник: мало того, что паспорта обоих мужчин были в полном порядке, так еще и младший из них действительно оказался дворянином — Прокофием Ивановичем Лосинским, 20 лет. Лосинский солидно объяснил исправнику, что вотчиной его семьи является село Незнаново, расположенное неподалеку, в Рославльском округе. Спутником Лосинского был Федот Гаврилов, крепостной крестьянин дворянки Екатерины Судейскиной, которая владела деревней Волковичи. Судейкины и Лосинские были соседями — их усадьбы разделяли всего 8 км.
Мужчины объяснили исправнику, что возвращаются «к своим домам», повстречались в дороге и решили остаток пути проделать вместе. Рассказ их звучал достоверно, но исправнику не давал покоя вид стриженой головы «дворянского сына». В конце-концов, он решил доставить странную пару к местному городничему, дабы тот рассудил, как лучше поступить с путешественниками.
На допросе у городничего Прокофий Лосинский не смог объяснить происхождение своей странной стрижки. Стрижка «под ноль» почиталась на Руси во все времена позорной, она свидетельствовала о несвободном состоянии ее обладателя. Так стригли лишь каторжан, рекрутов, да заразных больных. То, как Лосинский отвечал на расспросы городничего, возбудило в последнем сильные сомнения в искренности молодого человека. И хотя его не в чем было обвинять, городничий приказал отправить подозрительную пару в местный казенный дом.
В целях сбора информации о Лосинском были сделаны запросы во все уездные учреждения. Оказалось, что молодой человек отнюдь не отличался благонравием. Из справки земского суда следовало, что в конце 1790 г. корнет Домашнев заявил о похищении у него Лосинским 75 рублей. Последний, после непродолжительного запирательства факт хищения признал, извинился перед пострадавшим и вернул деньги. А в феврале 1791 г. Прокофий Лосинский попал в новый переплет. Тогда он едва не задушил свою жену.
Там они много пили и много болтали. И младший договорился до того, что вдруг потребовал от трактирщика, чтобы тот обращался к нему, как к дворянину.
Трактирщик оказался человеком бывалым, тертым калачом и спорить с пьяным дурнем не стал. Но послал к местному исправнику своего человека, которому приказал довести до сведения полицейского начальства, что в шинке молодой крестьянин, стриженый под рекрута, требует обращаться к нему сообразно дворянскому званию. Трактирщик знал, что исправника полученный «сигнал» непременно заинтересует: во-первых, молодежь дворянского происхождения в рекруты не брали и, соответственно,«под рекрута» не брили; во-вторых, человеку неблагородного происхождения непозволительно было заявлять о принадлежности к иному сословию. Последнее образовывало состав преступления, которое юридическим языком того времени называлось«именованием не принадлежащим званием» и почиталось весьма серьезным.
Молодой человек выглядел весьма подозрительно; хотя волосы у него на голове несколько отрасли, не вызывало сомнений, что не так давно он был острижен «по-рекрутски», т. е. наголо. Если он в самом деле был дворянином, то тогда никак не мог быть стрижен под простого солдата (без соответствующего приговора суда). Если он был все же солдатом, то ему надлежало носить форму, а не крестьянский тулуп. И в этом случае он ни от кого не мог требовать обращения на «Вы», да притом еще и по имени-отчеству…
Едва странная пара покинула трактир и возвратилась на постоялый двор, как ее навестил местный исправник. И не мудрствуя лукаво потребовал предъявить паспорта.
Без паспортов в то время по России никак нельзя было путешествовать. Любой законопослушный житель Империи, отправляясь в соседнюю губернию (и дальше), выправлял у местного полицейского чиновника паспорт. Документ это был серьезный; хоть фотографии тогда не существовало, ее заменял весьма подробный и точный словесный портрет обладателя. В паспорте помимо фамилии, имени и отчества указывались вероисповедание, сословная принадлежность и направление следования его обладателя. По прибытии на место назначения человек сдавал свой паспорт в полицейский околоток, где тот и учитывался. Этим простым и весьма эффективным способом государство контролировало миграцию населения и его рапределение по регионам.
Мужички при виде местной полицейской власти нисколько не стушевались и вытащили свои паспотра. И тут поразился исправник: мало того, что паспорта обоих мужчин были в полном порядке, так еще и младший из них действительно оказался дворянином — Прокофием Ивановичем Лосинским, 20 лет. Лосинский солидно объяснил исправнику, что вотчиной его семьи является село Незнаново, расположенное неподалеку, в Рославльском округе. Спутником Лосинского был Федот Гаврилов, крепостной крестьянин дворянки Екатерины Судейскиной, которая владела деревней Волковичи. Судейкины и Лосинские были соседями — их усадьбы разделяли всего 8 км.
Мужчины объяснили исправнику, что возвращаются «к своим домам», повстречались в дороге и решили остаток пути проделать вместе. Рассказ их звучал достоверно, но исправнику не давал покоя вид стриженой головы «дворянского сына». В конце-концов, он решил доставить странную пару к местному городничему, дабы тот рассудил, как лучше поступить с путешественниками.
На допросе у городничего Прокофий Лосинский не смог объяснить происхождение своей странной стрижки. Стрижка «под ноль» почиталась на Руси во все времена позорной, она свидетельствовала о несвободном состоянии ее обладателя. Так стригли лишь каторжан, рекрутов, да заразных больных. То, как Лосинский отвечал на расспросы городничего, возбудило в последнем сильные сомнения в искренности молодого человека. И хотя его не в чем было обвинять, городничий приказал отправить подозрительную пару в местный казенный дом.
В целях сбора информации о Лосинском были сделаны запросы во все уездные учреждения. Оказалось, что молодой человек отнюдь не отличался благонравием. Из справки земского суда следовало, что в конце 1790 г. корнет Домашнев заявил о похищении у него Лосинским 75 рублей. Последний, после непродолжительного запирательства факт хищения признал, извинился перед пострадавшим и вернул деньги. А в феврале 1791 г. Прокофий Лосинский попал в новый переплет. Тогда он едва не задушил свою жену.
Страница 1 из 7
