28 августа 1883 г. утром, около девяти часов, в Петербурге, на Невском пр.57,возле дверей ссудной кассы, принадлежавшей И.И. Мироновичу, встретились скорняк Лихачев и портниха Пальцева. Они явились для того, чтобы получить обещанные ранее хозяиномзаказы на работу. Входная дверь кассы оказалась открытой и они вошли. Ни сам Иван Миронович, ни его приказчик Илья Беккер к вошедшим не вышли; помещениекассы казалось пустым.
Добавить в моё избранное
48 мин, 34 сек 9325
Все столичные газеты, журналисты которых присутствовали на процессе, поместили очерки с описаниями того, как профессор, подобно хорошему актеру, ведущему мастер-класс, в призрачном свете свечей двигал кресло, манипулировал воображаемым телом, раздвигал ему ноги, демонстрировал, как наваливался сверху насильник и пр. Обстановка вечернего заседания, полумрак, тишина зала, зачарованно внимающего эксперту, открывающему, казалось, истину в последней инстанции — все это потрясло, видимо, многих. Версия проф. Сорокина, сводившаяся к тому, что девочку сначала душили, чтобы сломить сопротивление, а лишь потом — уже в бессознательном состоянии — ударили по голове, дабы создать видимость внезапного нападения неизвестного ей лица, мало у кого вызвала сомнения. Профессор считал, что восстановленная им картина преступления изобличает попытку изнасилования. «Я не знаю ни одного случая в судебно-медицинской хронике, когда бы убийца-грабитель прибегал к тем приемам и способам покончить с жизнью своей жертвы, как в данном случае», — высокопарно заявил он. Любопытно, что в самом начале своего выступления Сорокин простодушно признался: «Хочу оговориться: моя экспертиза — лишь гипотеза». И буквально еще через минуту добавил убийственную фразу: «… исследование трупа произведено слишком поверхностно и потому экспертиза лишена возможности с полной достоверностью констатировать весь акт преступления». Если вдуматься в эти слова, то становится понятно, что Сорокин по сути в самом начале выступления признал невозможность вынесения экспертного заключения на основании имевшихся в его распоряжении материалов и тем самым дезавуировал все, сказанное в последующем. Суду следовало тут же остановить велеричивого болтуна (иначе этого эксперта и назвать трудно!) и не позволять ему устраивать театрализованные представления с использованием кресла.
Подобное поведение эксперта вызвало негодование присутствовавших в зале суда юристов, уловивших (в отличие от журналистов и простых посетителей) ничтожность заявленных Сорокиным выводов. Карабчевский в своем выступлении справедливо указал на то, что преступление не могло совершаться насильником и не протекало так, как его изобразил Сорокин, исходя из довольно простого соображения: пятна крови Сарры на обивке кресла и лежавшем на нем покрывале полнотью совпадали. Если бы кресло действительно служило ареной борьбы Сарры Беккер с Мироновичем, чехол, наброшенный на кресло, неизбежно бы сместился и смялся.
Но поскольку этого нет, то налицо полное соответствие картине убийства, воссозданной при допросе Семеновой в октябре 1883 г. (т. е. нападение началось с удара гимнастической гирей в прихожей и только потом последовал перенос находившейся в бессознательном состоянии девочки в кресло; уже там истекавшая кровью Сарра была задушена платком).
Вздорно прозвучали и рассуждения Сорокина о том, что малое количество крови на месте происшествия указывает на то, что Сарру сначала задушили и лишь потом несколько раз ударили по голове. Профессор Сорокин не присутствовал при осмотре ссудной кассы Мироновича во время составления официального протокола осмотра места происшествия и потому не мог делать заключений об обильном, либо напротив — слабом истечении крови из ран. Протокол же вскрытия тела погибшей, составленный доктором Горским не давал исчерпывающего ответа на вопрос о величине кровопотери девочки. В силу этого все логические изыски Сорокина мало чего стоили; если выражаться точнее и строже — он не имел права говорить так, как говорил в суде.
Еще забавнее повел себя при перекрестном допросе Горский. Он полностью был солидарен с экспертизой признанного светила — профессора Сорокина, выступившего уже к тому моменту — но совершенно упустил из виду, что экспертиза профессора прямо противоречит его собственному — Горского — заключению. Последний, напомним, констатировал гибель девочки от асфиксии, хотя и признавал один из ударов в правый висок безусловно смертельным. Теперь же Горский отметил попытку удушения Сарры как второстепенное воздействие и посчитал удушение жертвы доведенным до второй степени асфиксии (т. е. непроизвольные дефекация и мочеиспускание). Но сама по себе такая степень не является смертельной. Т. о. Горский впал в очевидное противоречие тому заключению, которое готовили вместе с ним еще три специалиста, осуществлявшие вскрытие тела лично. Причем сам эксперт, видимо, не сразу даже это и заметил, до такой степени поддался магии фамилии Сорокина!
Вообще, о том насколько увлекся эксперт Сорокин собственными рассуждениями можно судить по такому эпизоду. В самом конце его допроса защитник Семеновой присяжный поверенный С. П. Марголин поинтересовался, могла ли его подзащитная осуществить убийство «в тех условиях и при той обстановке, какие заключаются в подробном описании Семеновой после признания, что она — убийца»?
Подобное поведение эксперта вызвало негодование присутствовавших в зале суда юристов, уловивших (в отличие от журналистов и простых посетителей) ничтожность заявленных Сорокиным выводов. Карабчевский в своем выступлении справедливо указал на то, что преступление не могло совершаться насильником и не протекало так, как его изобразил Сорокин, исходя из довольно простого соображения: пятна крови Сарры на обивке кресла и лежавшем на нем покрывале полнотью совпадали. Если бы кресло действительно служило ареной борьбы Сарры Беккер с Мироновичем, чехол, наброшенный на кресло, неизбежно бы сместился и смялся.
Но поскольку этого нет, то налицо полное соответствие картине убийства, воссозданной при допросе Семеновой в октябре 1883 г. (т. е. нападение началось с удара гимнастической гирей в прихожей и только потом последовал перенос находившейся в бессознательном состоянии девочки в кресло; уже там истекавшая кровью Сарра была задушена платком).
Вздорно прозвучали и рассуждения Сорокина о том, что малое количество крови на месте происшествия указывает на то, что Сарру сначала задушили и лишь потом несколько раз ударили по голове. Профессор Сорокин не присутствовал при осмотре ссудной кассы Мироновича во время составления официального протокола осмотра места происшествия и потому не мог делать заключений об обильном, либо напротив — слабом истечении крови из ран. Протокол же вскрытия тела погибшей, составленный доктором Горским не давал исчерпывающего ответа на вопрос о величине кровопотери девочки. В силу этого все логические изыски Сорокина мало чего стоили; если выражаться точнее и строже — он не имел права говорить так, как говорил в суде.
Еще забавнее повел себя при перекрестном допросе Горский. Он полностью был солидарен с экспертизой признанного светила — профессора Сорокина, выступившего уже к тому моменту — но совершенно упустил из виду, что экспертиза профессора прямо противоречит его собственному — Горского — заключению. Последний, напомним, констатировал гибель девочки от асфиксии, хотя и признавал один из ударов в правый висок безусловно смертельным. Теперь же Горский отметил попытку удушения Сарры как второстепенное воздействие и посчитал удушение жертвы доведенным до второй степени асфиксии (т. е. непроизвольные дефекация и мочеиспускание). Но сама по себе такая степень не является смертельной. Т. о. Горский впал в очевидное противоречие тому заключению, которое готовили вместе с ним еще три специалиста, осуществлявшие вскрытие тела лично. Причем сам эксперт, видимо, не сразу даже это и заметил, до такой степени поддался магии фамилии Сорокина!
Вообще, о том насколько увлекся эксперт Сорокин собственными рассуждениями можно судить по такому эпизоду. В самом конце его допроса защитник Семеновой присяжный поверенный С. П. Марголин поинтересовался, могла ли его подзащитная осуществить убийство «в тех условиях и при той обстановке, какие заключаются в подробном описании Семеновой после признания, что она — убийца»?
Страница 12 из 15
