28 августа 1883 г. утром, около девяти часов, в Петербурге, на Невском пр.57,возле дверей ссудной кассы, принадлежавшей И.И. Мироновичу, встретились скорняк Лихачев и портниха Пальцева. Они явились для того, чтобы получить обещанные ранее хозяиномзаказы на работу. Входная дверь кассы оказалась открытой и они вошли. Ни сам Иван Миронович, ни его приказчик Илья Беккер к вошедшим не вышли; помещениекассы казалось пустым.
Добавить в моё избранное
48 мин, 34 сек 9314
похититель вещей, если только хищение на самом деле имело место, должен был не только отыскать спрятанную связку ключей и выбрать среди них нужный, но и еще потратить время на то, чтобы разобраться с дефектом замка и обойти его. Казалось невероятным, чтобы посторонний человек, да еще совершивший только что страшное преступление, стал тратить время на все эти манипуляции. Напомним, что преступнику приходилось действовать фактически в открытом помещении, ибо ключ от входной двери остался в кармане погибшей Сарры Беккер и убийца его не нашел. Каким бы отменным самообладанием этот человек ни обладал, он должен был испытывать чрезвычайный стресс и очень спешить.
Заявление Ильи Беккера о дефекте замка витрины чрезвычайно сужало круг подозреваемых. Прокуратура считала, что всего три человека могли знать о неисправности замка в витрине: Миронович, сам Илья Беккер и его погибшая дочь. Теоретически, в этот список могли попасть и дворники; напомним, что они подрабатывали в кассе ночными сторожами. Но если бы кто-то из них попытался в ночное время открыть шкафы, столы или витрину, Сарра непременно донесла бы об этом хозяину. Руководствуясь этим соображением, следствие посчитало, что дворники не могли знать «секрета» дефектного замка.
С течением времени, информация о том, что 50-летний ловелас готовил 13-летнюю девочку себе в любовницы поступала следователям неоднократно от самых разных людей; но даже первых сигналов оказалось достаточно для того, чтобы провести медицинское освидетельствование И. И. Мироновича. Результат оказался обескураживающим: ни следов спермы и крови на одежде, ни телесных повреждений, могущих быть следствием борьбы с жертвой, обнаружено не было. Впрочем, на кальсонах Мироновича нашли маленькое пятно крови; в объяснении их обладателя говорилось, что это след раздавленного клопа.
Но не удовлетворенный этим результатом следователь Сакс направил И. И.Мироновича на повторное медицинское освидетельствование. Результат остался прежним. Тем не менее, И. И.Мироновичу официально было предъявлено обвинение в попытке изнасилования и убийстве; он был заключен под стражу. На третий день следствия дошла очередь до проверки его alibi: из вполне согласных друг с другом показаний Кириллова и Захарова, дворников дома N4 по Болотной улице, в котором проживал Миронович, а также его сожительницы Мироновича Федоровой и няни Натальи Ивановой следовало, что в часы убийства подозреваемый был далеко от места преступления. Он вышел из кассы в десятом часу вечера, встретил на Невском свою давнюю любовницу, поговорил с нею несколько минут и направился к себе домой на Болотную улицу. В десять часов с небольшим Мироновича увидели входящим в дом члены его семьи и дворники дома. Он переоделся в халат, сменил сапоги, вышел к столу на вечерний чай. Расставаясь с ним, сожительница Федорова увидела на часах магазина напротив половину одиннадцатого.
Еще какое-то время Миронович оставался за столом — пил чай с девочкой Машей, домашней прислугой. Учитывая, что по полицейскому хронометражу от дома на Болотной улице до кассы на Невском проспекте, дом №57 порядка 25 минут ходьбы, подозреваемый едва ли успевал в таком случае вернуться на место преступления и расправиться с жертвой. Понимая это, следствие приложило много усилий по проверке и опровержению его alibi.
Прежде всего, взялись за проверку слов дворников. Они уверенно говорили о времени появления Мироновича дома в районе 22.30-22.40, поскольку из его квартиры тут же прислали за самоваром. Но когда полиция начала уточнять, чем именно определялась такая точность в определении времени, то выяснилось, что дворники ориентировались по закрытию на ночь дверей гостиницы на другой стороне улицы. Однако, на самом деле гостиница запиралась на ночь не в половине одиннадцатого вечера, а уже после одиннадцати. Получалось, что время появления Мироновича дома смещалось как minimum на полчаса!
Странности в перемещениях Мироновича между Невским проспектом и Болотной улицей этим не исчерпывались. Действительно, многие свидетели в начале десятого часа вечера видели И. И.Мироновича либо выходящим из кассы, либо уже прямо на Невском проспекте, дома за 2-3 от кассы. Точность в определении времени в данном случае была вполне объяснима и сомнений не вызывала, потому что ровно в девять вечера закрывался расположенный рядом магазин Дателя. Но следствие отыскало свидетеля, который показал, как вышедший на Невский проспект И. И.Миронович возвратился назад. Этим человеком был Гершович, портной, выполнявший заказы подозреваемого. И.И. Миронович подойдя к нему, поговорил о заказанном пиджаке — подробность эта оказалась чрезвычайно важна, ибо исключала всякую возможность ошибки — после чего он повернул обратно во двор, т. е. в направлении входа в кассу. И никто не видел когда И. И. Миронович вышел оттуда опять. Сам подозреваемый утверждал, что после разговора с портным действительно зашел во двор, но затем сразу же вернулся на Невский проспект.
Заявление Ильи Беккера о дефекте замка витрины чрезвычайно сужало круг подозреваемых. Прокуратура считала, что всего три человека могли знать о неисправности замка в витрине: Миронович, сам Илья Беккер и его погибшая дочь. Теоретически, в этот список могли попасть и дворники; напомним, что они подрабатывали в кассе ночными сторожами. Но если бы кто-то из них попытался в ночное время открыть шкафы, столы или витрину, Сарра непременно донесла бы об этом хозяину. Руководствуясь этим соображением, следствие посчитало, что дворники не могли знать «секрета» дефектного замка.
С течением времени, информация о том, что 50-летний ловелас готовил 13-летнюю девочку себе в любовницы поступала следователям неоднократно от самых разных людей; но даже первых сигналов оказалось достаточно для того, чтобы провести медицинское освидетельствование И. И. Мироновича. Результат оказался обескураживающим: ни следов спермы и крови на одежде, ни телесных повреждений, могущих быть следствием борьбы с жертвой, обнаружено не было. Впрочем, на кальсонах Мироновича нашли маленькое пятно крови; в объяснении их обладателя говорилось, что это след раздавленного клопа.
Но не удовлетворенный этим результатом следователь Сакс направил И. И.Мироновича на повторное медицинское освидетельствование. Результат остался прежним. Тем не менее, И. И.Мироновичу официально было предъявлено обвинение в попытке изнасилования и убийстве; он был заключен под стражу. На третий день следствия дошла очередь до проверки его alibi: из вполне согласных друг с другом показаний Кириллова и Захарова, дворников дома N4 по Болотной улице, в котором проживал Миронович, а также его сожительницы Мироновича Федоровой и няни Натальи Ивановой следовало, что в часы убийства подозреваемый был далеко от места преступления. Он вышел из кассы в десятом часу вечера, встретил на Невском свою давнюю любовницу, поговорил с нею несколько минут и направился к себе домой на Болотную улицу. В десять часов с небольшим Мироновича увидели входящим в дом члены его семьи и дворники дома. Он переоделся в халат, сменил сапоги, вышел к столу на вечерний чай. Расставаясь с ним, сожительница Федорова увидела на часах магазина напротив половину одиннадцатого.
Еще какое-то время Миронович оставался за столом — пил чай с девочкой Машей, домашней прислугой. Учитывая, что по полицейскому хронометражу от дома на Болотной улице до кассы на Невском проспекте, дом №57 порядка 25 минут ходьбы, подозреваемый едва ли успевал в таком случае вернуться на место преступления и расправиться с жертвой. Понимая это, следствие приложило много усилий по проверке и опровержению его alibi.
Прежде всего, взялись за проверку слов дворников. Они уверенно говорили о времени появления Мироновича дома в районе 22.30-22.40, поскольку из его квартиры тут же прислали за самоваром. Но когда полиция начала уточнять, чем именно определялась такая точность в определении времени, то выяснилось, что дворники ориентировались по закрытию на ночь дверей гостиницы на другой стороне улицы. Однако, на самом деле гостиница запиралась на ночь не в половине одиннадцатого вечера, а уже после одиннадцати. Получалось, что время появления Мироновича дома смещалось как minimum на полчаса!
Странности в перемещениях Мироновича между Невским проспектом и Болотной улицей этим не исчерпывались. Действительно, многие свидетели в начале десятого часа вечера видели И. И.Мироновича либо выходящим из кассы, либо уже прямо на Невском проспекте, дома за 2-3 от кассы. Точность в определении времени в данном случае была вполне объяснима и сомнений не вызывала, потому что ровно в девять вечера закрывался расположенный рядом магазин Дателя. Но следствие отыскало свидетеля, который показал, как вышедший на Невский проспект И. И.Миронович возвратился назад. Этим человеком был Гершович, портной, выполнявший заказы подозреваемого. И.И. Миронович подойдя к нему, поговорил о заказанном пиджаке — подробность эта оказалась чрезвычайно важна, ибо исключала всякую возможность ошибки — после чего он повернул обратно во двор, т. е. в направлении входа в кассу. И никто не видел когда И. И. Миронович вышел оттуда опять. Сам подозреваемый утверждал, что после разговора с портным действительно зашел во двор, но затем сразу же вернулся на Невский проспект.
Страница 3 из 15
