28 августа 1883 г. утром, около девяти часов, в Петербурге, на Невском пр.57,возле дверей ссудной кассы, принадлежавшей И.И. Мироновичу, встретились скорняк Лихачев и портниха Пальцева. Они явились для того, чтобы получить обещанные ранее хозяиномзаказы на работу. Входная дверь кассы оказалась открытой и они вошли. Ни сам Иван Миронович, ни его приказчик Илья Беккер к вошедшим не вышли; помещениекассы казалось пустым.
Добавить в моё избранное
48 мин, 34 сек 9315
Следователь, однако, ему не поверил и счёл, что заявление Гершовича подрывает доверие ко всем показаниям Мироновича. Еще более недоверие словам Мироновича возросло после того, как показания портного подтвердили жители дома N57 Тарасов и Коротков; независимо друг от друга они видели как подозреваемый вышел со двора на Невский проспект, но через некоторое время возвратился и более, как будто бы, не уходил.
Вооруженный этими показаниями, товарищ окружного прокурора А. М.Бобрищев-Пушкин приступил к более взыскательному допросу Мироновича, и тот в конце-концов признал, что действительно вернулся в кассу и задержался там на несколько минут — по его версии для того, чтобы дождаться свою сожительницу Федорову и передать ей некоторые ценные вещи. Но это утверждение не согласовывалось с показаниями скорняка Лихачева, который еще около 19.00 приходил в кассу к Мироновичу, поскольку имел от него заказ на работу. Миронович выпроводил его, сославшись на необходимость в ближайшее время уйти и закрыть кассу; скорняка он попросил прийти в следующий раз. Т.е. получалась полная несуразица: в семь вечера Миронович собирается уходить, но по прошествии двух с лишним часов все никак не соберется!
Теоретически, все перемещения обвиняемого в вечернее время д. б. наблюдать дворник (напомним, что в доме N57 по Невскому проспекту их было аж даже три… В обязанности дворников дореволюционной поры помимо обычной уборки территории двора и подъездов входил также контроль перемещений жильцов, поддержание общественного порядка в доме и придомовой территории, соблюдение паспортного режима проживающими (в течение суток с момента заезда дворник д. б. принести паспорта новых жильцов на регистрацию в околоток). Это были первые помощники полиции, её глаза и уши на улице; в дворники обычно набирали крепких мужчин из отставных солдат, дураков и увечных среди них никогда не было. Потому, разумеется, следователь поинтересовался у дворников, что они могут рассказать о событиях вечера 27 августа 1883 г.?
Оказалось, что совсем немного. Дворник Прохоров, которому надлежало дежурить на дворовых воротах и запереть их в 21.00, отмечал именины другого дворника, по фамилии Мейкулло. Последнему, в свою очередь, полагалось дежурить в подъезде. Дворники честно сознались, что «были выпивши». Их празднество продолжалось до двух часов ночи и если Мейкулло нашел в себе силы пусть и с опозданием, закрыть все же подъезд (где-то около 23.00), то Прохоров так и не мог вспомнить, чтобы в тот вечер или ночью выходил запирать ворота.
С одной стороны пьянство дворников лишило полицию возможности получить точную информацию о перемещениях Мироновича. Но с другой стороны, оно давало основание считать, что преступник вовсе неслучайно выбрал время для своего нападения, а нарочно подгадал его таким образом, чтобы избежать опасности быть замеченным дворниками.
Одна из опрошенных, некая Устинья Егорова, дала показания о шарабане, в первом часу ночи останавливавшемся подле дома номер 57. Следствие полагало, что именно на этом извозчике покинул место преступления никем не замеченный Иван Миронович.
Примерно в середине сентября полиции удалось найти еще одного человека, который видел в ночь убийства Сарры Беккер шарабан возле дома N 57 по Невскому проспекту. Им оказался плотник Константинов из соседнего дома.
Что представлял из себя Миронович к моменту, когда его фамилия сделалсь известна из газет сначала всей столице, а через несколько месяцев — и всей необъятной Российской Империи? Бывший военнослужащий, оставивший армию в чине подполковника, он поступил на службу в столичную полицию в 1859 г. и состоял в штате вплоть до 1871 г. Немалый срок, принимая во внимание, что эти двенадцать лет пришлись на время серьезного реформирования правоохранительной системы Империи в целом и ее полиции в частности. Миронович никогда не бедствовал и, очевидно, принадлежал к когорте тех людей, про которых в те времена говорили, что они умеют «обделывать делишки». Он никогда не отказывал в ссуде под проценты и в конце — концов занялся этим промыслом официально, открыв в 1882 г. ссудную контору (как тогда говорили — кассу«). Ремесло это почиталось в России малопочтенным, грязным; газетчики, писавшие о Мироновиче немало постарались изобразить его человеком низким и духовно нечистоплотным, мол — де, бывший полицейский — стало быть, мздоимец; процентщик — стало быть, грабитель! Делались намеки на его прегрешения по прежней полицейской службе, но объективности ради следует признать, что тщательная прокурорская проверка никаких грехов за Мироновичем не обнаружила. Зато весьма богатую пищу для разного рода инсинуаций и» газетных расследований«дала личная жизнь обвиняемого. После многолетнего брака с официальной женой, он ушел от нее и зажил отдельным домом с любовницей, младшей его почти на 16 лет. От нее он имел пятерых детей. Причем своей привычке иметь случайных любовниц» на стороне«Миронович не изменил и продолжал время от времени» загуливать«.
Вооруженный этими показаниями, товарищ окружного прокурора А. М.Бобрищев-Пушкин приступил к более взыскательному допросу Мироновича, и тот в конце-концов признал, что действительно вернулся в кассу и задержался там на несколько минут — по его версии для того, чтобы дождаться свою сожительницу Федорову и передать ей некоторые ценные вещи. Но это утверждение не согласовывалось с показаниями скорняка Лихачева, который еще около 19.00 приходил в кассу к Мироновичу, поскольку имел от него заказ на работу. Миронович выпроводил его, сославшись на необходимость в ближайшее время уйти и закрыть кассу; скорняка он попросил прийти в следующий раз. Т.е. получалась полная несуразица: в семь вечера Миронович собирается уходить, но по прошествии двух с лишним часов все никак не соберется!
Теоретически, все перемещения обвиняемого в вечернее время д. б. наблюдать дворник (напомним, что в доме N57 по Невскому проспекту их было аж даже три… В обязанности дворников дореволюционной поры помимо обычной уборки территории двора и подъездов входил также контроль перемещений жильцов, поддержание общественного порядка в доме и придомовой территории, соблюдение паспортного режима проживающими (в течение суток с момента заезда дворник д. б. принести паспорта новых жильцов на регистрацию в околоток). Это были первые помощники полиции, её глаза и уши на улице; в дворники обычно набирали крепких мужчин из отставных солдат, дураков и увечных среди них никогда не было. Потому, разумеется, следователь поинтересовался у дворников, что они могут рассказать о событиях вечера 27 августа 1883 г.?
Оказалось, что совсем немного. Дворник Прохоров, которому надлежало дежурить на дворовых воротах и запереть их в 21.00, отмечал именины другого дворника, по фамилии Мейкулло. Последнему, в свою очередь, полагалось дежурить в подъезде. Дворники честно сознались, что «были выпивши». Их празднество продолжалось до двух часов ночи и если Мейкулло нашел в себе силы пусть и с опозданием, закрыть все же подъезд (где-то около 23.00), то Прохоров так и не мог вспомнить, чтобы в тот вечер или ночью выходил запирать ворота.
С одной стороны пьянство дворников лишило полицию возможности получить точную информацию о перемещениях Мироновича. Но с другой стороны, оно давало основание считать, что преступник вовсе неслучайно выбрал время для своего нападения, а нарочно подгадал его таким образом, чтобы избежать опасности быть замеченным дворниками.
Одна из опрошенных, некая Устинья Егорова, дала показания о шарабане, в первом часу ночи останавливавшемся подле дома номер 57. Следствие полагало, что именно на этом извозчике покинул место преступления никем не замеченный Иван Миронович.
Примерно в середине сентября полиции удалось найти еще одного человека, который видел в ночь убийства Сарры Беккер шарабан возле дома N 57 по Невскому проспекту. Им оказался плотник Константинов из соседнего дома.
Что представлял из себя Миронович к моменту, когда его фамилия сделалсь известна из газет сначала всей столице, а через несколько месяцев — и всей необъятной Российской Империи? Бывший военнослужащий, оставивший армию в чине подполковника, он поступил на службу в столичную полицию в 1859 г. и состоял в штате вплоть до 1871 г. Немалый срок, принимая во внимание, что эти двенадцать лет пришлись на время серьезного реформирования правоохранительной системы Империи в целом и ее полиции в частности. Миронович никогда не бедствовал и, очевидно, принадлежал к когорте тех людей, про которых в те времена говорили, что они умеют «обделывать делишки». Он никогда не отказывал в ссуде под проценты и в конце — концов занялся этим промыслом официально, открыв в 1882 г. ссудную контору (как тогда говорили — кассу«). Ремесло это почиталось в России малопочтенным, грязным; газетчики, писавшие о Мироновиче немало постарались изобразить его человеком низким и духовно нечистоплотным, мол — де, бывший полицейский — стало быть, мздоимец; процентщик — стало быть, грабитель! Делались намеки на его прегрешения по прежней полицейской службе, но объективности ради следует признать, что тщательная прокурорская проверка никаких грехов за Мироновичем не обнаружила. Зато весьма богатую пищу для разного рода инсинуаций и» газетных расследований«дала личная жизнь обвиняемого. После многолетнего брака с официальной женой, он ушел от нее и зажил отдельным домом с любовницей, младшей его почти на 16 лет. От нее он имел пятерых детей. Причем своей привычке иметь случайных любовниц» на стороне«Миронович не изменил и продолжал время от времени» загуливать«.
Страница 4 из 15
