Финансы Российской Империи после Крымской войны 1853 — 56 гг. оказались в весьма плачевном состоянии. Ушло в прошлое то время, когда свободное обращение полновесной монеты из драгоценных металлов служило лучшим свидетельством здоровья государственных финансов и благополучия населения. Золотые и платиновые монеты благославенной эпохи Императора Николая Первого вспоминались в 60 — х годах прошлого столетия как сон, как чудо, которому не суждено будет повториться.
Добавить в моё избранное
49 мин, 7 сек 17867
Обвинение поддерживал Кони. Станислава Янсена защищал присяжный поверенный Буймистров, Эмиля Янсена — Спасович, Герминию Акар — Языков. Адвокаты были очень сильны и, принимая во внимание, что наверняка они пойдут по пути размежевания защит, можно было ожидать в высшей степени острой борьбы не только между обвинением и защитой, но и внутри защиты.
После почти четырехмесячного ознакомления обвиняемых с материалами следствия, была назначена дата начала судебного процесса — 25 апреля 1870 г.
При открытии слушаний по делу никто из обвиняемых виновным себя не признал.
Первым важным пунктом обвинения являлось доказательство того, что Янсен неоднократно сносился с Францией через дипкурьеров посольства, т. е. минуя должный таможенный и пограничный контроль. Для доказательства этого в суд были вызваны работники курьерской службы. Так кабинет — курьер Гани показал, что еще в 1862 г. он перевозил для Станислава Янсена пакет из Франции. После этого с подобной же просьбой последний обращался еще пять или шесть раз; перевозимые пакеты имели небольшой размер («немногим более 10 — рублевого билета», — сказал Гани) и потому за их доставку курьер ничего не брал. Другой курьер — по фамилии Жилу — рассказал о том, что к нему с просьбой доставить пакет из Парижа в Петербург обратилась Мелина Янсен. Женщина уверяла, что в пакете будут находиться ничего не значащие бухгалтерские счета. Жилу согласился выполнить просьбу, но с условием: он желал увидеть содержимое пакета до запечатывания. На следующий день Мелина Янсен принесла курьеру заклееный и опечатаный конверт; Жилу возмутился нахальством и коварством женщины и отказался иметь с нею дело.
После этого настала очередь показаний Обри. Их очень веско подтвердил Георг Газе, бывший свидетелем переговоров Обри сначала с Мелиной Янсен, а потом и с ее супругом и сыном. Газе добавил и весьма любопытную деталь: он заявил, что был свидетелем того, как в декабре 1868 г. у Станислава Янсена в Гостином Дворе не приняли 10 — рублевую ассигнацию, сочтя ее поддельной. Когда прокурор поинтересовался у Янсена, отнес ли он подозрительный билет на проверку в банк? тот мрачно буркнул, что ничего подобного не помнит.
Следующим важным шагом обвинения было доказательство того, что отец и сын Янсены были прекарасно осведомлены о содержимом посылки, доставленной Людвигом Обри. Кони по пальцам перечислил телеграммы и письма, летавшие из Петербурга в Париж и обратно на протяжении почти всего февраля 1869 г. Если Риу и Янсен и впрямь переправляли посылку некоего Вернике — да притом стоимостью всего 30 франков! — то отчего столько суеты и трат? Стоимость срочной международной телеграммы была почти равна плате за посылку бандероли; нужна была очень веская причина, очень сильное беспокойство, чтобы выбрасывать деньги на дорогостоящую международную почту. Весьма иронично прошелся Кони и по поводу предусмотрительности Эмиля Янсена, опечатавшего бумажные пакеты печатью с тремя лилиями. «Если посылка Вернике не была готова к отъезду Эмиля, то как же она оказалась опечатанной той печатью, которую привез (Эмиль Янсен)?», — спросил Кони.
Обвиняемые пытались возражать, но получался сущий вздор. Так Эмиль Янсен вздумал обидеться на то, что его назвали «повесой». Он заявил, что готовил себя к профессии коммерсанта, для этого в совершенстве овладел приемами стенографии. Ему тут же предложили пройти простейший тест: прочесть фразу, стенографически записанную по — французски. Эмиль смутился и сказал, что забыл стенографию через два месяца после окончания курсов. Вот уж выступил! Уж лучше бы жевал, чем говорил…
Довольно подробно остановился Кони на разборе показаний обвиняемых в той части, где они рассказывали о некоем Куликове, якобы, ожидавшем посылку Людвига Обри. Прокурор доказал, что Куликова не существовало в природе — этот персонаж выдуман Янсенами на случай возможного ареста и допроса в полиции. Доказательство Анатолия Федоровича Кони было простым и веским: он очень точно воспроизвел последовательность действий обвиняемых во времени. Этот хронометраж показал абсурдность поступков, приписываемых Вернике и Куликову — 16 февраля первый, якобы, договаривается в Париже о пересылке пакетов, а 18 февраля последний в Петербурге уже является на квартиру Янсена их получать и устраивает там скандал. Либо Вернике и Куликов — полные кретины, что все же сомнительно для людей, занятых таким тонким промыслом, как фальшивомонетничество, либо этих персонажей просто не существует. Кроме того, Кони сослался на справки паспортных служб Парижа и Петербурга и розыски означенных полицейскими службами в обеих столицах.
Вообще, первый день судебного заседания прошел при очень мощной атаке прокурора. Защита трещала по всем швам, по многим вопросам адвокаты даже не ввязывались в полемику, поскольку это грозило еще более неприятными выводами для подзащитных.
После почти четырехмесячного ознакомления обвиняемых с материалами следствия, была назначена дата начала судебного процесса — 25 апреля 1870 г.
При открытии слушаний по делу никто из обвиняемых виновным себя не признал.
Первым важным пунктом обвинения являлось доказательство того, что Янсен неоднократно сносился с Францией через дипкурьеров посольства, т. е. минуя должный таможенный и пограничный контроль. Для доказательства этого в суд были вызваны работники курьерской службы. Так кабинет — курьер Гани показал, что еще в 1862 г. он перевозил для Станислава Янсена пакет из Франции. После этого с подобной же просьбой последний обращался еще пять или шесть раз; перевозимые пакеты имели небольшой размер («немногим более 10 — рублевого билета», — сказал Гани) и потому за их доставку курьер ничего не брал. Другой курьер — по фамилии Жилу — рассказал о том, что к нему с просьбой доставить пакет из Парижа в Петербург обратилась Мелина Янсен. Женщина уверяла, что в пакете будут находиться ничего не значащие бухгалтерские счета. Жилу согласился выполнить просьбу, но с условием: он желал увидеть содержимое пакета до запечатывания. На следующий день Мелина Янсен принесла курьеру заклееный и опечатаный конверт; Жилу возмутился нахальством и коварством женщины и отказался иметь с нею дело.
После этого настала очередь показаний Обри. Их очень веско подтвердил Георг Газе, бывший свидетелем переговоров Обри сначала с Мелиной Янсен, а потом и с ее супругом и сыном. Газе добавил и весьма любопытную деталь: он заявил, что был свидетелем того, как в декабре 1868 г. у Станислава Янсена в Гостином Дворе не приняли 10 — рублевую ассигнацию, сочтя ее поддельной. Когда прокурор поинтересовался у Янсена, отнес ли он подозрительный билет на проверку в банк? тот мрачно буркнул, что ничего подобного не помнит.
Следующим важным шагом обвинения было доказательство того, что отец и сын Янсены были прекарасно осведомлены о содержимом посылки, доставленной Людвигом Обри. Кони по пальцам перечислил телеграммы и письма, летавшие из Петербурга в Париж и обратно на протяжении почти всего февраля 1869 г. Если Риу и Янсен и впрямь переправляли посылку некоего Вернике — да притом стоимостью всего 30 франков! — то отчего столько суеты и трат? Стоимость срочной международной телеграммы была почти равна плате за посылку бандероли; нужна была очень веская причина, очень сильное беспокойство, чтобы выбрасывать деньги на дорогостоящую международную почту. Весьма иронично прошелся Кони и по поводу предусмотрительности Эмиля Янсена, опечатавшего бумажные пакеты печатью с тремя лилиями. «Если посылка Вернике не была готова к отъезду Эмиля, то как же она оказалась опечатанной той печатью, которую привез (Эмиль Янсен)?», — спросил Кони.
Обвиняемые пытались возражать, но получался сущий вздор. Так Эмиль Янсен вздумал обидеться на то, что его назвали «повесой». Он заявил, что готовил себя к профессии коммерсанта, для этого в совершенстве овладел приемами стенографии. Ему тут же предложили пройти простейший тест: прочесть фразу, стенографически записанную по — французски. Эмиль смутился и сказал, что забыл стенографию через два месяца после окончания курсов. Вот уж выступил! Уж лучше бы жевал, чем говорил…
Довольно подробно остановился Кони на разборе показаний обвиняемых в той части, где они рассказывали о некоем Куликове, якобы, ожидавшем посылку Людвига Обри. Прокурор доказал, что Куликова не существовало в природе — этот персонаж выдуман Янсенами на случай возможного ареста и допроса в полиции. Доказательство Анатолия Федоровича Кони было простым и веским: он очень точно воспроизвел последовательность действий обвиняемых во времени. Этот хронометраж показал абсурдность поступков, приписываемых Вернике и Куликову — 16 февраля первый, якобы, договаривается в Париже о пересылке пакетов, а 18 февраля последний в Петербурге уже является на квартиру Янсена их получать и устраивает там скандал. Либо Вернике и Куликов — полные кретины, что все же сомнительно для людей, занятых таким тонким промыслом, как фальшивомонетничество, либо этих персонажей просто не существует. Кроме того, Кони сослался на справки паспортных служб Парижа и Петербурга и розыски означенных полицейскими службами в обеих столицах.
Вообще, первый день судебного заседания прошел при очень мощной атаке прокурора. Защита трещала по всем швам, по многим вопросам адвокаты даже не ввязывались в полемику, поскольку это грозило еще более неприятными выводами для подзащитных.
Страница 11 из 15
