Одно из самых мрачных в истории французской криминалистики расследований, названное по фамилии преступников «делом сестер Папин», началось вполне обыденным утром 3 февраля 1933 г. Не было еще семи часов утра когда молочник, развозивший свежие молоко и сливки, постучал в дверь трехэтажного дома, принадлежавшего Жозефине Ланселин, пожалуй, самой зажиточной жительнице небольшого городка Ле Ман в 150 километрах западнее Парижа.
Добавить в моё избранное
22 мин, 32 сек 7791
Пока внизу шла борьба, Жозефина Ланселин немного пришла в себя и несмотря на потерю глаз, попыталась покинуть место преступления. Видимо, она понимала, что преступник может вернуться, чтобы добить ее. madame Ланселин выползла из своей спальни, но тут в происходящее вмешался второй преступник. Он набросился на ослепшую женщину и стал добивать ее глиняным горшком. Тем временем внизу продолжалась борьба; после нанесения Женевьеве первых ударов молотком, преступник выдавил ей глаза точно также, как это было проделано прежде с ее матерью. После этого первый нападавший поднялся наверх. Там оба преступника сообща добили madame Ланселин. Затем первый из них опять спустился вниз и добил Женевьеву.
На этом перемещения убийц не закончились. Они прошли в ванную комнату и сняли свои окровавленные платья. Эти белые окровавленные наряды, в рюшечках и оборочках, были найдены в бельевой корзине. Убийцы вымылись и переоделись. Они прошли в спальню на третьем этаже и легли спать. Не было никаких сомнений в том, что этими убийцами являлись сестры Папин.
Нападение длилось около получаса. В качестве орудий убийства были использованы нож, молоток и глиняный горшок.
Как засвидетельствовали паталогоанатомы все поврежедния погибших были сосредоточены на их лицах. Единственным исключением были четыре поверхностных ранения ног Женевьевы Ланселин, причиненные ей во время борьбы. Совершенно необъяснимым представлялось выдавливание глаз погибшим. Никакой рациональной причины этому отыскать было невозможно. Головы обеих женщин были изуродованы до такой степени, что лица сделались неузнаваемы. При этом врачи сходились в том, что смерть погибших была не быстрой, а скорее мучительной и растянутой во времени.
Уже к вечеру 3 февраля следователи сумели идентифицировать отпечатки ног убийц. Они считали, что первым (и наиболее активным) нападавшим была старшая из сестер — Кристин Папин. Младшая — Леа Папин — ей помогала, но при этом она действовала только против madame Ланселин и в нападении на ее дочь не участвовала. Сестры не имели сообщников, все содеянное от начало до конца было делом их рук.
Хотя имена преступников были известны, да и сами они не считали нужным запираться, произошедшее в Ле Мане казалось чудовищно-невероятным и потому интригующим. Журналистские расследования интриговали французов фантастическими подробностями, но при этом мало что объясняли в происшедшем. Помимо самого факта двойного убийства, сопряженного с выдавливанием глаз живым женщинам, общественная мораль была потрясена тем, что преступницы, скорее всего, поддерживали гомосексуальную связь. Это были не просто лесбийские отношения — это был инцест, ведь обе девушки являлись родными сестрами!
Начиная с первого же допроса сестры, признавая себя виновными в убийстве, отвергали сексуальную связь друг с другом и отказывались отвечать на вопросы о мотивах преступления. Они не выражали ни малейшего раскаяния в содеянном и выглядели хорошо владеющими собой людьми. Прокурор Ле Мана назначил психиатрическое обследование арестованных и озаботился сбором информации о прошлом сестер.
Кристин (1906 г. рождения) и Леа (1912 г. рождения) Папин происходили из семьи, имевшей скандальное уголовное прошлое. Их младшая сестра Эмилия (1917 г. рождения) в 9-летнем возрасте была изнасилована отцом — Гюставом Папином. Последний был алкоголиком и, по-видимому, совершенно разложившимся в нравственном смысле человеком. О факте инцеста стало известно правоохранительным органам. Похотливого папашу отправили за решетку, а Леа и Эмилия очутились в приюте в Ле Мане. Кристин, как совершеннолетняя, в приют не попала: она устроилась работать в семью madame Ланселин поваром. Менее чем через год она уговорила хозяйку взять на работу в качестве горничной Леа. Так сестры воссоединились. Они жили в одной комнатке на третьем этаже дома Ланселин.
Младшая из сестер — Эмилия — желала, чтобы ее отпустили из приюта в женский монастырь. В возрасте 15 лет она стала послушницей, а впоследствии — монахиней. Было известно, что ее периодически навещали старшие сестры, т. е. отношения между ними не прерывались.
Между тем, дочери практически отказались от общения с матерью. Разрыв произошел в 1931 г. и поводом к нему послужили взаимные материальные претензии: мать считала, что Кристин и Леа должны ей переводить часть зарабатываемых денег, дочери же отказывались это делать. Видимо, они не считали, что чем-либо обязаны матери. Прервавшаяся в то время переписка более не восстанавливалась, хотя мать и продолжала бомбардировать дочерей письмами с требованиями денег и разного рода увещеваниями.
Опрашивая соседей, следователи установили, что сестры поддерживали со своей работодательницей минимальный контакт. madame Ланселин никогда не жаловалась на свою прислугу и, по-видимому, между ними существовало глубокое отчуждение.
На этом перемещения убийц не закончились. Они прошли в ванную комнату и сняли свои окровавленные платья. Эти белые окровавленные наряды, в рюшечках и оборочках, были найдены в бельевой корзине. Убийцы вымылись и переоделись. Они прошли в спальню на третьем этаже и легли спать. Не было никаких сомнений в том, что этими убийцами являлись сестры Папин.
Нападение длилось около получаса. В качестве орудий убийства были использованы нож, молоток и глиняный горшок.
Как засвидетельствовали паталогоанатомы все поврежедния погибших были сосредоточены на их лицах. Единственным исключением были четыре поверхностных ранения ног Женевьевы Ланселин, причиненные ей во время борьбы. Совершенно необъяснимым представлялось выдавливание глаз погибшим. Никакой рациональной причины этому отыскать было невозможно. Головы обеих женщин были изуродованы до такой степени, что лица сделались неузнаваемы. При этом врачи сходились в том, что смерть погибших была не быстрой, а скорее мучительной и растянутой во времени.
Уже к вечеру 3 февраля следователи сумели идентифицировать отпечатки ног убийц. Они считали, что первым (и наиболее активным) нападавшим была старшая из сестер — Кристин Папин. Младшая — Леа Папин — ей помогала, но при этом она действовала только против madame Ланселин и в нападении на ее дочь не участвовала. Сестры не имели сообщников, все содеянное от начало до конца было делом их рук.
Хотя имена преступников были известны, да и сами они не считали нужным запираться, произошедшее в Ле Мане казалось чудовищно-невероятным и потому интригующим. Журналистские расследования интриговали французов фантастическими подробностями, но при этом мало что объясняли в происшедшем. Помимо самого факта двойного убийства, сопряженного с выдавливанием глаз живым женщинам, общественная мораль была потрясена тем, что преступницы, скорее всего, поддерживали гомосексуальную связь. Это были не просто лесбийские отношения — это был инцест, ведь обе девушки являлись родными сестрами!
Начиная с первого же допроса сестры, признавая себя виновными в убийстве, отвергали сексуальную связь друг с другом и отказывались отвечать на вопросы о мотивах преступления. Они не выражали ни малейшего раскаяния в содеянном и выглядели хорошо владеющими собой людьми. Прокурор Ле Мана назначил психиатрическое обследование арестованных и озаботился сбором информации о прошлом сестер.
Кристин (1906 г. рождения) и Леа (1912 г. рождения) Папин происходили из семьи, имевшей скандальное уголовное прошлое. Их младшая сестра Эмилия (1917 г. рождения) в 9-летнем возрасте была изнасилована отцом — Гюставом Папином. Последний был алкоголиком и, по-видимому, совершенно разложившимся в нравственном смысле человеком. О факте инцеста стало известно правоохранительным органам. Похотливого папашу отправили за решетку, а Леа и Эмилия очутились в приюте в Ле Мане. Кристин, как совершеннолетняя, в приют не попала: она устроилась работать в семью madame Ланселин поваром. Менее чем через год она уговорила хозяйку взять на работу в качестве горничной Леа. Так сестры воссоединились. Они жили в одной комнатке на третьем этаже дома Ланселин.
Младшая из сестер — Эмилия — желала, чтобы ее отпустили из приюта в женский монастырь. В возрасте 15 лет она стала послушницей, а впоследствии — монахиней. Было известно, что ее периодически навещали старшие сестры, т. е. отношения между ними не прерывались.
Между тем, дочери практически отказались от общения с матерью. Разрыв произошел в 1931 г. и поводом к нему послужили взаимные материальные претензии: мать считала, что Кристин и Леа должны ей переводить часть зарабатываемых денег, дочери же отказывались это делать. Видимо, они не считали, что чем-либо обязаны матери. Прервавшаяся в то время переписка более не восстанавливалась, хотя мать и продолжала бомбардировать дочерей письмами с требованиями денег и разного рода увещеваниями.
Опрашивая соседей, следователи установили, что сестры поддерживали со своей работодательницей минимальный контакт. madame Ланселин никогда не жаловалась на свою прислугу и, по-видимому, между ними существовало глубокое отчуждение.
Страница 2 из 7
