Одно из самых мрачных в истории французской криминалистики расследований, названное по фамилии преступников «делом сестер Папин», началось вполне обыденным утром 3 февраля 1933 г. Не было еще семи часов утра когда молочник, развозивший свежие молоко и сливки, постучал в дверь трехэтажного дома, принадлежавшего Жозефине Ланселин, пожалуй, самой зажиточной жительнице небольшого городка Ле Ман в 150 километрах западнее Парижа.
Добавить в моё избранное
22 мин, 32 сек 7792
Сам по себе факт отсутствия жалоб мог указывать на два совершенно противоположных обстоятельства: а) случайность нападения и его полную неожиданность для всех участников драмы, либо б) тщательное планирование и скрытность подготовки убийства. Сами сестры Папин ничего прокурору объяснить не желали. Они игнорировали обращенные к ним вопросы и их поведение на допросах до такой степени показалось странным, что уже 10 февраля 1933 г. обеих убийц направили на психиатрическое освидетельствование.
Врачи констатировали полнейшую индифферентность сестер в отношении содеянного преступления. Рассматривая фотографии изуродованных жертв они не выражали никаких человеческих эмоций: ни жалости, ни злорадства. Если младшая из сестер — Леа — была инертна в своих реакциях и походила на сомнамбулу, то старшая — Кристин — очень скоро сделалась активной и агрессивной. Буквально на следующий день после перевода в тюремную больницу она потребовала допустить ее к Леа. В дальнейшем это требование повторялось неоднократно. Отказ врачей обеспечить контакт с сестрой делал Кристин все более недружественной. В конце февраля она закатила первую истерику, во время которой каталась по полу своей камеры, выла и нецензурно ругалась в адрес врачей и охраны. Подобные истерики в последующем повторялись.
Надо сказать, что первая официальная версия преступления в Ле Мане была довольно неожиданной: прокурор предположил, что все случившееся было следствием классового антагонизма и имеет под собой экономическую подоплеку. Впрочем, от этого предположения скоро пришлось отказаться: сестры Папин в силу своей малограмотности и неразвитости никак не тянули на роли борцов с социальной несправедливостью.
Своеобразие поведения сестер наталкивало на предположение об их невменяемости. Групповое помешательство вовсе не такая редкость, как это может показаться на первый взгляд. Многие преступные пары строятся как раз по принципу общности патологий. В таких парах лидер обычно является выраженным шизофреником, а ведомый — либо таким же шизофреником, либо истериком, легко поддающимся внешнему влиянию. Подобные криминальные «дуэты» не только совершают преступления против других людей, но нередко кончают жизни двойным самоубийством. Обычно внутри подобных пар поддерживаются сексуальные отношения, которые цементируют их. Это правило справедливо как для разнополых, так и для однополых пар, причем лидер подобного«дуэта» берет на себя мужскую роль и в сексе. В этом смысле гомосексуальность сестер не противоречила накопленному медицинскому опыту.
Хотя сестры формально считались получившими начальное образование, они едва читали и писали. Кристин, бывшая к этому времени вполне зрелой 27-летней женщиной, едва выводила буквы.
В распоряжении психиатров оказалось довольно много ее писем к младшей сестре. Врачи были поражены убогостью заключенных в них мыслей и формой их выражения. Забегая несколько вперед, можно отметить, что о сестрах Папин были сняты три полнометражных фильма и написано великое множество книг (все это наследие совершенно неизвестно в России), причем авторы многих из этих исследований изображали сестер людьми с тонкой душевной организацией. Подобный взгляд на этих преступников совершенно не соответствовал действительности; Кристин и Леа Папин были девушками малограмотными, весьма неразвитыми и эмоционально холодными.
Разумеется, психиатров интересовал круг общения арестованных и сфера их интересов. Порой увлечения способны охарактеризовать человека лучше любых слов. Но здесь врачей постигло глубокое разочарование. Кристин и Леа Папин не ходили на танцы и в кинематорграф, они не имели ухажеров, они ни с кем не переписывались и даже не вели дневников (что, в общем-то, характерно для людей, испытывающих дефицит общения). Единственным увлечением сестер (если можно так выразиться) являлись еженедельные походы в церковь. Но посещения воскресных месс были скорее данью культурной традиции, нежели проявлением подлинного религиозного чувства. Приходской настоятель решительно ничего не мог сказать о сестрах — за семь лет они умудрились совершенно ничем себя не проявить.
Было известно, что сестры Папин занимались шитьем. При обыске их вещей было найдено несколько самодельных нарядов. Видимо, в трудах по дому они проводили почти все время; свободные же минуты посвящали рукоделию.
Уже после февральской трагедии соседи Ланселин вспоминали, что убийцы производили на редкость безобидное впечатление. На них никто никогда не жаловался. Сами Ланселины, по-видимому, даже не подозревали какая же неукротимая ярость скрывалась под этой личиной бессловесной кротости.
Психиатры без особых затруднений диагностировали у Кристин Папин шизофрению. Старшая сестра сильно тосковала в одиночестве и из угрюмой меланхолии периодически впадала в активно-агрессивно состояние. В такие минуты в ее речи употреблялись сексуальные жаргонизмы, она бранилась в адрес медицинского персонала и охраны, причем о самой себе говорила как о мужчине.
Врачи констатировали полнейшую индифферентность сестер в отношении содеянного преступления. Рассматривая фотографии изуродованных жертв они не выражали никаких человеческих эмоций: ни жалости, ни злорадства. Если младшая из сестер — Леа — была инертна в своих реакциях и походила на сомнамбулу, то старшая — Кристин — очень скоро сделалась активной и агрессивной. Буквально на следующий день после перевода в тюремную больницу она потребовала допустить ее к Леа. В дальнейшем это требование повторялось неоднократно. Отказ врачей обеспечить контакт с сестрой делал Кристин все более недружественной. В конце февраля она закатила первую истерику, во время которой каталась по полу своей камеры, выла и нецензурно ругалась в адрес врачей и охраны. Подобные истерики в последующем повторялись.
Надо сказать, что первая официальная версия преступления в Ле Мане была довольно неожиданной: прокурор предположил, что все случившееся было следствием классового антагонизма и имеет под собой экономическую подоплеку. Впрочем, от этого предположения скоро пришлось отказаться: сестры Папин в силу своей малограмотности и неразвитости никак не тянули на роли борцов с социальной несправедливостью.
Своеобразие поведения сестер наталкивало на предположение об их невменяемости. Групповое помешательство вовсе не такая редкость, как это может показаться на первый взгляд. Многие преступные пары строятся как раз по принципу общности патологий. В таких парах лидер обычно является выраженным шизофреником, а ведомый — либо таким же шизофреником, либо истериком, легко поддающимся внешнему влиянию. Подобные криминальные «дуэты» не только совершают преступления против других людей, но нередко кончают жизни двойным самоубийством. Обычно внутри подобных пар поддерживаются сексуальные отношения, которые цементируют их. Это правило справедливо как для разнополых, так и для однополых пар, причем лидер подобного«дуэта» берет на себя мужскую роль и в сексе. В этом смысле гомосексуальность сестер не противоречила накопленному медицинскому опыту.
Хотя сестры формально считались получившими начальное образование, они едва читали и писали. Кристин, бывшая к этому времени вполне зрелой 27-летней женщиной, едва выводила буквы.
В распоряжении психиатров оказалось довольно много ее писем к младшей сестре. Врачи были поражены убогостью заключенных в них мыслей и формой их выражения. Забегая несколько вперед, можно отметить, что о сестрах Папин были сняты три полнометражных фильма и написано великое множество книг (все это наследие совершенно неизвестно в России), причем авторы многих из этих исследований изображали сестер людьми с тонкой душевной организацией. Подобный взгляд на этих преступников совершенно не соответствовал действительности; Кристин и Леа Папин были девушками малограмотными, весьма неразвитыми и эмоционально холодными.
Разумеется, психиатров интересовал круг общения арестованных и сфера их интересов. Порой увлечения способны охарактеризовать человека лучше любых слов. Но здесь врачей постигло глубокое разочарование. Кристин и Леа Папин не ходили на танцы и в кинематорграф, они не имели ухажеров, они ни с кем не переписывались и даже не вели дневников (что, в общем-то, характерно для людей, испытывающих дефицит общения). Единственным увлечением сестер (если можно так выразиться) являлись еженедельные походы в церковь. Но посещения воскресных месс были скорее данью культурной традиции, нежели проявлением подлинного религиозного чувства. Приходской настоятель решительно ничего не мог сказать о сестрах — за семь лет они умудрились совершенно ничем себя не проявить.
Было известно, что сестры Папин занимались шитьем. При обыске их вещей было найдено несколько самодельных нарядов. Видимо, в трудах по дому они проводили почти все время; свободные же минуты посвящали рукоделию.
Уже после февральской трагедии соседи Ланселин вспоминали, что убийцы производили на редкость безобидное впечатление. На них никто никогда не жаловался. Сами Ланселины, по-видимому, даже не подозревали какая же неукротимая ярость скрывалась под этой личиной бессловесной кротости.
Психиатры без особых затруднений диагностировали у Кристин Папин шизофрению. Старшая сестра сильно тосковала в одиночестве и из угрюмой меланхолии периодически впадала в активно-агрессивно состояние. В такие минуты в ее речи употреблялись сексуальные жаргонизмы, она бранилась в адрес медицинского персонала и охраны, причем о самой себе говорила как о мужчине.
Страница 3 из 7
