Грузия второй половины 19-го столетия… Кутаисская губерния, входившая в состав Кавказского наместничества была глубокой провинцией, жившей традициями и вековым опытом местного грузинского населения.
Добавить в моё избранное
36 мин, 22 сек 5698
Уже после ареста сачхерских евреев следствию стало известно о том, что существует свидетель подозрительной ночной поездки племянника Нато Цициашвили — Моши. Свидетеля этого удалось розыскать; им оказался некто Юркевич. Сущность его показаний свелась к следующему: в ночь на 6 апреля он на выезде из деревни Дорбаидзе увидел двух мужчин на лошадях. Одного из них он опознал и даже окликнул. Всадники не отреагировали на его крик и скрылись. Юркевич был уверен, что узнанный им человек как раз и был Мошей Цициашвили, племянником десятника еврейской общины Сачхери.
Показания этого свидетеля оказались весьма важны для следствия по двум причинам: во — первых, они объясняли каким образом тело Сарры Модебадзе могло попасть из Сачхери (куда по версии следствия увезли девочку похитители) под стену виноградника Филимона Микадзе в деревне Дорбаидзе; во — вторых, Юркевич был первым серьезным свидетелем — негрузином (в документах следствия он проходил как малоросс). Последнее соображение повышало доверие к его словам.
Свидетельство Юркевича находило косвенное подтверждение в рассказах жителей деревни Дорбаидзе, которые говорили о следах двух лошадей неподалеку от тела Сарры Модебадзе. Никакого официального осмотра места обнаружения тела в тот момент не было проведено по причине как отсутствия официального повода для оного, так и полиции окрест. Но когда уголовное расследование было возбуждено, жители деревни рассказали о виденных на земле рядом с телом девочки отпечатках конских копыт.
Спустя неделю после ареста группы сачхерских евреев к Абашидзе явились два свидетеля, пожелавшие сообщить некую информацию об арестованных. Один из них — житель Сачхери Натель Капуршвили — рассказал, что гуся, которого евреи поместили в перметную суму, они купили 4 апреля именно у него. Первоначально продавец просил за птицу 1 рубль 20 копеек, Нато Цициашвили предложил 80 копеек; после некоторого торга они сошлись на цене в 1 рубль. По свидетельству Капуршвили евреи торопились и не были настроены долго торговаться; самый старший из них по возрасту — Хундиашвили — сказал, якобы, обращаясь к Цициашвили «заплати ему сколько просит!» Этот торопливый торг наблюдал второй из явивишихся свидетелей — Давид Анасашвили. Он во всем подтвердил показания Нателя Капуршвили.
Между тем, Абашидзе получил сообщение о том, что некоей весьма существенной информацией по интересующему его делу распологает местный знахарь и предсказатель будущего Комушидзе. При всей необычности подобной аккредитации этого персонажа, род его занятий можно охарактеризовать именно так. Колдун Комушидзе слыл за местного юродивого, промышлявшего изготовлением разного рода снадобий, врачеванием и гаданием. Подобного рода люди непременно присутствуют в любой сколь — нибудь крупной сельской общине (и не только в Грузии).
Пристав направил свои стопы к Комушидзе, дабы получить необходимые разъяснения. Самое любопытное в этой истории то, что он их получил, хотя подобное предательство интересов своего клиента шло прямо вразрез с интересами Комушидзе и традициями подобного рода промыслов, обыкновенно гарантировавших полную секретность обращений к таким услугам. Комушидзе рассказал приставу следующее: в конце мая к нему с просьбой погадать по пульсу явился… Моша Цициашвили. Моша уже знал, что полиции известно о заявлении Юркевича и очень переживал по этому поводу. Моша Цициашвили просил узнать «чем разрешится интересующее его дело?». Комушидзе погадал, получил с клиента названную сумму и отпустил его с миром, отметив, впрочем, про себя, что явившийся молодой человек явно неспроста так беспокоится за свою судьбу в связи с расследованием «дела Сарры Модебадзе».
Над глубокомысленными умозаключениями провинциального дервиша можно было бы весело посмеяться, если только не знать, что Абашидзе придал услышанному исключительное значение. История с гаданием у Комушидзе была тщательно запротоколирована и в дальнейшем весьма подробно была изложена в обвинительном заключении. При этом совершенно невозможно понять в чем именно она обвиняет Мошу Цициашвили: он мог интересоваться любым делом от изготовления домашнего телескопа до лечения чесотки. Весь этот эпизод вообще — то сильно смахивает на тонкую провокацию, призванную разоблачить глупость полиции. То, что Абашидзе придал ему такое значение кажется весьма странным, поскольку вообще — то, пристав показал себя в «деле Модебадзе» человеком умеющим логически мыслить и«отделять зерна от плевел».
Впрочем, к его чести следует отнести то, что даже после появления показаний Комушидзе, он не поспешил арестовать Мошу Цициашвили. И тот сделал еще одну глупость: отправился на переговоры с Юркевичем. Совсем нетрудно представить о чем были эти переговоры.
Моша Цициашвили, встретившись с Юркевичем, попросил того (ни много, ни мало!) о том, чтобы свидетель заявил в полиции, будто не встречал его в ночь на 6 апреля возле деревни Дорбаидзе. Другими словами, Цициашвили предложил Юркевичу прямо отказаться от собственных заявлений.
Показания этого свидетеля оказались весьма важны для следствия по двум причинам: во — первых, они объясняли каким образом тело Сарры Модебадзе могло попасть из Сачхери (куда по версии следствия увезли девочку похитители) под стену виноградника Филимона Микадзе в деревне Дорбаидзе; во — вторых, Юркевич был первым серьезным свидетелем — негрузином (в документах следствия он проходил как малоросс). Последнее соображение повышало доверие к его словам.
Свидетельство Юркевича находило косвенное подтверждение в рассказах жителей деревни Дорбаидзе, которые говорили о следах двух лошадей неподалеку от тела Сарры Модебадзе. Никакого официального осмотра места обнаружения тела в тот момент не было проведено по причине как отсутствия официального повода для оного, так и полиции окрест. Но когда уголовное расследование было возбуждено, жители деревни рассказали о виденных на земле рядом с телом девочки отпечатках конских копыт.
Спустя неделю после ареста группы сачхерских евреев к Абашидзе явились два свидетеля, пожелавшие сообщить некую информацию об арестованных. Один из них — житель Сачхери Натель Капуршвили — рассказал, что гуся, которого евреи поместили в перметную суму, они купили 4 апреля именно у него. Первоначально продавец просил за птицу 1 рубль 20 копеек, Нато Цициашвили предложил 80 копеек; после некоторого торга они сошлись на цене в 1 рубль. По свидетельству Капуршвили евреи торопились и не были настроены долго торговаться; самый старший из них по возрасту — Хундиашвили — сказал, якобы, обращаясь к Цициашвили «заплати ему сколько просит!» Этот торопливый торг наблюдал второй из явивишихся свидетелей — Давид Анасашвили. Он во всем подтвердил показания Нателя Капуршвили.
Между тем, Абашидзе получил сообщение о том, что некоей весьма существенной информацией по интересующему его делу распологает местный знахарь и предсказатель будущего Комушидзе. При всей необычности подобной аккредитации этого персонажа, род его занятий можно охарактеризовать именно так. Колдун Комушидзе слыл за местного юродивого, промышлявшего изготовлением разного рода снадобий, врачеванием и гаданием. Подобного рода люди непременно присутствуют в любой сколь — нибудь крупной сельской общине (и не только в Грузии).
Пристав направил свои стопы к Комушидзе, дабы получить необходимые разъяснения. Самое любопытное в этой истории то, что он их получил, хотя подобное предательство интересов своего клиента шло прямо вразрез с интересами Комушидзе и традициями подобного рода промыслов, обыкновенно гарантировавших полную секретность обращений к таким услугам. Комушидзе рассказал приставу следующее: в конце мая к нему с просьбой погадать по пульсу явился… Моша Цициашвили. Моша уже знал, что полиции известно о заявлении Юркевича и очень переживал по этому поводу. Моша Цициашвили просил узнать «чем разрешится интересующее его дело?». Комушидзе погадал, получил с клиента названную сумму и отпустил его с миром, отметив, впрочем, про себя, что явившийся молодой человек явно неспроста так беспокоится за свою судьбу в связи с расследованием «дела Сарры Модебадзе».
Над глубокомысленными умозаключениями провинциального дервиша можно было бы весело посмеяться, если только не знать, что Абашидзе придал услышанному исключительное значение. История с гаданием у Комушидзе была тщательно запротоколирована и в дальнейшем весьма подробно была изложена в обвинительном заключении. При этом совершенно невозможно понять в чем именно она обвиняет Мошу Цициашвили: он мог интересоваться любым делом от изготовления домашнего телескопа до лечения чесотки. Весь этот эпизод вообще — то сильно смахивает на тонкую провокацию, призванную разоблачить глупость полиции. То, что Абашидзе придал ему такое значение кажется весьма странным, поскольку вообще — то, пристав показал себя в «деле Модебадзе» человеком умеющим логически мыслить и«отделять зерна от плевел».
Впрочем, к его чести следует отнести то, что даже после появления показаний Комушидзе, он не поспешил арестовать Мошу Цициашвили. И тот сделал еще одну глупость: отправился на переговоры с Юркевичем. Совсем нетрудно представить о чем были эти переговоры.
Моша Цициашвили, встретившись с Юркевичем, попросил того (ни много, ни мало!) о том, чтобы свидетель заявил в полиции, будто не встречал его в ночь на 6 апреля возле деревни Дорбаидзе. Другими словами, Цициашвили предложил Юркевичу прямо отказаться от собственных заявлений.
Страница 6 из 11
