Двадцать четвертого сентября 1858 в Санкт-Петербурге в собственном доме (под N 34 по Знаменской улице, на ее пересечении со Спасской ул.) умер бездетным один из богатейших представителей российского купечества Козьма Васильевич Беляев. Купец Первой гильдии, родом из никому не ведомого в Петербурге городка Сарапула, принадлежал к удивительной когорте людей, «сделавших себя сами». Точной величины его состояния не знал никто, но все знали точно: Козьма Беляев — миллионщик.
Добавить в моё избранное
58 мин, 25 сек 16354
Иван Мясников выслушал конторщика, убрал расписку и на следующий день принес в контору точно такую же, но… выполненную уже на листе гербовой бумаги!
Очевидно, что сохранная расписка на 300 тыс. рублей в рассказе Кемпе была как раз той распиской на сумму 272 663 рубля 30 копеек, которой расплатились братья Мясниковы со своей тетушкой — Екатериной Васильевной Беляевой. Рассказ Кемпе укрепил намерение Ивана Ижболдина разоблачить подлог и привлечь проходимцев к суду.
Для этого требовалась очень большая работа и большая удача. Предстояло найти многих людей, разговорить их, даже тех, кто не захочет поначалу разговаривать; докопаться до информации, с которой можно идти в суд. И потащить за собой туда могущественных и богатых ответчиков. Очень непросто это сделать провинциалу, впервые очутившемуся в столице, не знающему кем и как решаются в ней вопросы и даже не представляющему, как вообще подступиться — то к такому хитрому делу!
Иван Ижболдин попытался встретиться с Карагановым, упомянутым Кемпе, но это ему не удалось — Караганов служил управляющим на одном из заводов Мясниковых и в Петербурге практичеси не появлялся. Но Ижболдин все же смог розыскать двоюродного брата Амфилогия Караганова — Почетного гражданина Александра Федоровича Красильникова. Сейчас невозможно уже установить как именно разговорил его Ижболдин, но факт остается фактом: Красильников не только не прогнал настырного провинциала, но напротив, рассказал ему много интересного. Так, он сразу подтвердил факт подделки подписи Беляева братом, после чего добавил, что Мясниковы были крайне озабочены поисками людей, которые согласились бы подписать завещание в качестве свидетелей. Они обращались и к нему — Красильникову — но он наотрез отказался ставить свою подпись под подложным завещанием. Эта часть рассказа Красильникова служила подтверждением правдивости слов Кемпе. Кроме того, для придания весомости своим словам, Красильников сослался на Александра Матвеева, еще одного человека, бывшего некоторое время управляющим Мясниковых; мол — де, тот может подтвердить мою правоту. От Александра Красильникова Ижболдин узнал и точный адрес проживания Амфилогия Караганова.
Закончился 1861 год.
В следующем году розыски Ивана Ижболдина только активизировались. Он уже, видимо, нисколько не сомневался в том, что подлог имел место, а раз так, украденное имущество и деньги можно вернуть.
Его уверенность передавалсь окружающим. С этого времени, помощником Ижболдина в его борьбе с братьями Мясниковыми становится отставной коллежский секретарь Николай Семенович Герман. Ходатай по канцеляриям, знаток петербургских чиновников и бандитов, юрист по образованию, пройдоха и нахал по складу характера и темпераменту — этот человек стал при Иване Алексеевиче Ижболдине кем — то вроде частного детектива, проводя время в розысках людей, наведении справок, отсиживании очередей в присутственных местах, выполняя всю ту черновую работу, без которой немыслимо подобное сложное расследование. Этот человек еще не раз будет упомянут в этом очерке.
Иван Ижболдин смог розыскать Александра Федоровича Матвеева. Сначала разговор у них не сложился, тогда Ижболдин встретился с Матвеевым вторично, на этот раз в присутствии своей жены — Анны Николаевны Ижболдиной. На этот раз разговор получился более дружелюбным. Матвеев, в частности, сказал, что лично слышал от Амфилогия Караганова, как тот подделал подпись Беляева под завещанием и на некоторых других бумагах. Для этого, якобы, Караганов специально разучивал подпись фозяина.
Очевидно, настало время повидаться и с Карагановым. Его не было в Петербурге, но Ижболдин распологал адресом, полученном от Красильникова. Иван Алексеевич отправился в Тверскую губернию, где в селе Подгорном проживал Амфилогий Караганов, официально числившийся управляющим местного винокуренного завода.
Скорее всего, Караганов знал уже о розысках Ижболдина и предпологал возможность подобной встречи. Он не погнал явившегося взашей — как можно было ожидать — а напротив, самым внимательным образом его выслушал. Иван Ижболдин рассказал о результатах своего расследования и предложил управляющему винокурни чистосердечно во всем признаться. В этом случае он обещал спасти Караганова от каторги. Кстати, помимо подделки подписи под завещанием, Ижболдин обвинил Караганова и в подделке двух заемных расписок Беляева — об этом он узнал от Матвеева. Как впоследствии пересказывал имевший место разговор Ижболдин, «Караганов мне не возражал». Караганов вообще спорить с Иваном Алексеевичем не стал; выслушал, помолчал и ушел.
Т. о. получалось, что поездка надежд, которые на нее возлагались Ижболдиным, не оправдала.
По возвращении в Петербург Ижболдин направил свои стопы к дяде Караганова — купцу Федору Красильникову, отцу того Александра Красильникова, с которым он встречался прежде. Между кланами Красильниковых и Карагановых существовала застарелая неприязнь, потому враг последних автоматически становился другом первых.
Очевидно, что сохранная расписка на 300 тыс. рублей в рассказе Кемпе была как раз той распиской на сумму 272 663 рубля 30 копеек, которой расплатились братья Мясниковы со своей тетушкой — Екатериной Васильевной Беляевой. Рассказ Кемпе укрепил намерение Ивана Ижболдина разоблачить подлог и привлечь проходимцев к суду.
Для этого требовалась очень большая работа и большая удача. Предстояло найти многих людей, разговорить их, даже тех, кто не захочет поначалу разговаривать; докопаться до информации, с которой можно идти в суд. И потащить за собой туда могущественных и богатых ответчиков. Очень непросто это сделать провинциалу, впервые очутившемуся в столице, не знающему кем и как решаются в ней вопросы и даже не представляющему, как вообще подступиться — то к такому хитрому делу!
Иван Ижболдин попытался встретиться с Карагановым, упомянутым Кемпе, но это ему не удалось — Караганов служил управляющим на одном из заводов Мясниковых и в Петербурге практичеси не появлялся. Но Ижболдин все же смог розыскать двоюродного брата Амфилогия Караганова — Почетного гражданина Александра Федоровича Красильникова. Сейчас невозможно уже установить как именно разговорил его Ижболдин, но факт остается фактом: Красильников не только не прогнал настырного провинциала, но напротив, рассказал ему много интересного. Так, он сразу подтвердил факт подделки подписи Беляева братом, после чего добавил, что Мясниковы были крайне озабочены поисками людей, которые согласились бы подписать завещание в качестве свидетелей. Они обращались и к нему — Красильникову — но он наотрез отказался ставить свою подпись под подложным завещанием. Эта часть рассказа Красильникова служила подтверждением правдивости слов Кемпе. Кроме того, для придания весомости своим словам, Красильников сослался на Александра Матвеева, еще одного человека, бывшего некоторое время управляющим Мясниковых; мол — де, тот может подтвердить мою правоту. От Александра Красильникова Ижболдин узнал и точный адрес проживания Амфилогия Караганова.
Закончился 1861 год.
В следующем году розыски Ивана Ижболдина только активизировались. Он уже, видимо, нисколько не сомневался в том, что подлог имел место, а раз так, украденное имущество и деньги можно вернуть.
Его уверенность передавалсь окружающим. С этого времени, помощником Ижболдина в его борьбе с братьями Мясниковыми становится отставной коллежский секретарь Николай Семенович Герман. Ходатай по канцеляриям, знаток петербургских чиновников и бандитов, юрист по образованию, пройдоха и нахал по складу характера и темпераменту — этот человек стал при Иване Алексеевиче Ижболдине кем — то вроде частного детектива, проводя время в розысках людей, наведении справок, отсиживании очередей в присутственных местах, выполняя всю ту черновую работу, без которой немыслимо подобное сложное расследование. Этот человек еще не раз будет упомянут в этом очерке.
Иван Ижболдин смог розыскать Александра Федоровича Матвеева. Сначала разговор у них не сложился, тогда Ижболдин встретился с Матвеевым вторично, на этот раз в присутствии своей жены — Анны Николаевны Ижболдиной. На этот раз разговор получился более дружелюбным. Матвеев, в частности, сказал, что лично слышал от Амфилогия Караганова, как тот подделал подпись Беляева под завещанием и на некоторых других бумагах. Для этого, якобы, Караганов специально разучивал подпись фозяина.
Очевидно, настало время повидаться и с Карагановым. Его не было в Петербурге, но Ижболдин распологал адресом, полученном от Красильникова. Иван Алексеевич отправился в Тверскую губернию, где в селе Подгорном проживал Амфилогий Караганов, официально числившийся управляющим местного винокуренного завода.
Скорее всего, Караганов знал уже о розысках Ижболдина и предпологал возможность подобной встречи. Он не погнал явившегося взашей — как можно было ожидать — а напротив, самым внимательным образом его выслушал. Иван Ижболдин рассказал о результатах своего расследования и предложил управляющему винокурни чистосердечно во всем признаться. В этом случае он обещал спасти Караганова от каторги. Кстати, помимо подделки подписи под завещанием, Ижболдин обвинил Караганова и в подделке двух заемных расписок Беляева — об этом он узнал от Матвеева. Как впоследствии пересказывал имевший место разговор Ижболдин, «Караганов мне не возражал». Караганов вообще спорить с Иваном Алексеевичем не стал; выслушал, помолчал и ушел.
Т. о. получалось, что поездка надежд, которые на нее возлагались Ижболдиным, не оправдала.
По возвращении в Петербург Ижболдин направил свои стопы к дяде Караганова — купцу Федору Красильникову, отцу того Александра Красильникова, с которым он встречался прежде. Между кланами Красильниковых и Карагановых существовала застарелая неприязнь, потому враг последних автоматически становился другом первых.
Страница 4 из 17
