«Кат — не брат, небось не помилует»… Присловие это родилось в русском языке в то далекое время, когда слово «кат» еще не сделалось аллегоричски — уничижительным, а было исполнено самого что ни на есть буквального смысла и означало: экзекутор, палач, мучитель.
Добавить в моё избранное
23 мин, 27 сек 8388
Фильм прекрасный, тем более, сюжет его во многом перекликается с реальными историческими событиями (интересно, знали ли об этом сами создатели фильма… В 1801 г. группа из 8 каторжан бежала из тюрьмы в Уссурийском крае, переправилась через реку Амур и пошла громить приграничные деревеньки китайцев. Подвиги «героев» в кандалах, использовавших свои цепи в качестве смертельного оружия, были остановлены лишь появлением высших властей провинции с крепким воинским эскортом. Бледнокожих светловолосых великанов поймали, посмотрели на их рваные ноздри и поняли, что перед ними русские каторжане. Китайцы их не казнили, а вернули обратно в Россию. Примечательно, что в России их тоже никто официально не казнил: беглецов просто приговорили к телесному наказанию за побег. Через год в живых оставался лишь один из восьми — тот, кто завербовался в палачи.
Эта короткая назидательная история — почти притча! — наглядо иллюстрирует один из главнейших законов каторги: хочешь жить — убей другого. Потому — то на каторге место палача вакантно не бывало.
Такую практику пришлось перенимать и в Центральной России. С середины 18 столетия в качестве штатных палачей все чаще появляются лица, осужденных за разного рода преступления, не связанные с посягательством на жизнь человека, например, дезертирство, кражу, угон скота, перенос межевых знаков и пр. И с течением времени эта категория лиц практически вытеснила палачей — добровольцев.
Обыкновенный кат, поступивший на службу добровольно, жил в городе и приходил в тюрьму, как на работу. Но палача, завербовавшегося из осужденных, никто в город отпустить не мог. Поначалу такие палачи и их ученики помещались в обычных тюремных камерах среди прочих заключенных. Но от этой практики довольно быстро отказались по вполне очевидной причине: сокамерники постоянно совершали нападения на катов. Существовала и другая причина, менее очевидная: заключенные могли подкупить палача, дабы тот наказывал более, либо менее строго. Тюремные предания той поры кишат историями о том, как палач за взятку забивал истязуемого насмерть — это был традиционный и почти легальный способ сведения счетов в тюрьме. Поэтому тюремные власти начали принимать специальные меры к тому, чтобы отделить палачей от остальной массы заключенных. Для катов стали оборудовать отдельные помещения, как правило даже в отдельных коридорах, чтобы исключить любую возможность общения обычных заключенных со своими палачами.
Другой проблемой для властей оказался неожиданный, но весьма любопытный нюанс: посетители тюрем, приходившие на свидания к заключенным, жаловались на встречи с палачами в тюремных коридорах. Чем эти встречи были неприятны обычному человеку догадаться несложно: палач, возвращающийся с экзекуции был похож на мясника со скотобойни: окровавленные руки, кровь, стекающая по фартуку, брызги крови на лице, в руках — палаческий инструмент (кнуты, притяжные кольца, веревки и пр… Когда такое чудо в сопровождении конвоя выходило неожиданно из-за угла, надо думать, осадок от встречи оставался самый неприятный. Такие спонтанные встречи очень часто происходили в пересыльных тюрьмах, где обыкновенно исполнялись наложенные судом телесные наказания, и куда приходила масса народу для прощания с родственниками перед их отбытием в Сибирь.
Жалобы на такого рода неприятные встречи получали столичные (петербургские) обер — полицмейстеры Шульгин и Кокошкин. Именно при последнем — в 1833 г. — произошло окончательное отделение палачей от тюремной среды: для катов был выстроено особое помещение в тюремном дворе, устроенное т. о., что исключалась любая возможность случайной встречи палачей с заключенными или посетителями тюрьмы. Аналогичные меры были приняты в большинстве других тюрем Империи.
При Императоре Павле Первом произошла индексация жалования экзекуторов: величина денежного довольствия выросла до 20 руб. 75 копеек в год. Но с появлением палачей, набранных из среды заключенных, власти открыли для себя замечательную возможность экономии казенных средств. Известно, что отечественные каты годами не получали жалованья. Если вольнонаемный палач мог со спокойной совестью требовать у начальства денег, то осужденные предпочитали права не качать и помалкивали. Впрочем, иногда палачам подваливало счастье (обыкновенно это происходило при угрозе масштабной ревизии) и тогда губернская казенная палата, которая ведала содержанием тюрем на территории губернии, начинала лихорадочно погашать долги. Сохранились указания на несколько таких забавных случаев: так, например, петербургский палач Яковлев в 1805 г. неожиданно для себя получил жалование за 8 лет службы безо всяких просьб со своей стороны.
Хронический дефицит палачей, явственно ощущавшийся в Центральной России с конца 18 — го столетия, приводил порой к курьезам. В 1804 г. вся Малороссия осталась всего с одним штатным палачом. Генерал — губернатор Куракин направил в Санкт — Петербург представление с предложением официально разрешить набор в палачи преступников, осужденных за незначительные преступления.
Эта короткая назидательная история — почти притча! — наглядо иллюстрирует один из главнейших законов каторги: хочешь жить — убей другого. Потому — то на каторге место палача вакантно не бывало.
Такую практику пришлось перенимать и в Центральной России. С середины 18 столетия в качестве штатных палачей все чаще появляются лица, осужденных за разного рода преступления, не связанные с посягательством на жизнь человека, например, дезертирство, кражу, угон скота, перенос межевых знаков и пр. И с течением времени эта категория лиц практически вытеснила палачей — добровольцев.
Обыкновенный кат, поступивший на службу добровольно, жил в городе и приходил в тюрьму, как на работу. Но палача, завербовавшегося из осужденных, никто в город отпустить не мог. Поначалу такие палачи и их ученики помещались в обычных тюремных камерах среди прочих заключенных. Но от этой практики довольно быстро отказались по вполне очевидной причине: сокамерники постоянно совершали нападения на катов. Существовала и другая причина, менее очевидная: заключенные могли подкупить палача, дабы тот наказывал более, либо менее строго. Тюремные предания той поры кишат историями о том, как палач за взятку забивал истязуемого насмерть — это был традиционный и почти легальный способ сведения счетов в тюрьме. Поэтому тюремные власти начали принимать специальные меры к тому, чтобы отделить палачей от остальной массы заключенных. Для катов стали оборудовать отдельные помещения, как правило даже в отдельных коридорах, чтобы исключить любую возможность общения обычных заключенных со своими палачами.
Другой проблемой для властей оказался неожиданный, но весьма любопытный нюанс: посетители тюрем, приходившие на свидания к заключенным, жаловались на встречи с палачами в тюремных коридорах. Чем эти встречи были неприятны обычному человеку догадаться несложно: палач, возвращающийся с экзекуции был похож на мясника со скотобойни: окровавленные руки, кровь, стекающая по фартуку, брызги крови на лице, в руках — палаческий инструмент (кнуты, притяжные кольца, веревки и пр… Когда такое чудо в сопровождении конвоя выходило неожиданно из-за угла, надо думать, осадок от встречи оставался самый неприятный. Такие спонтанные встречи очень часто происходили в пересыльных тюрьмах, где обыкновенно исполнялись наложенные судом телесные наказания, и куда приходила масса народу для прощания с родственниками перед их отбытием в Сибирь.
Жалобы на такого рода неприятные встречи получали столичные (петербургские) обер — полицмейстеры Шульгин и Кокошкин. Именно при последнем — в 1833 г. — произошло окончательное отделение палачей от тюремной среды: для катов был выстроено особое помещение в тюремном дворе, устроенное т. о., что исключалась любая возможность случайной встречи палачей с заключенными или посетителями тюрьмы. Аналогичные меры были приняты в большинстве других тюрем Империи.
При Императоре Павле Первом произошла индексация жалования экзекуторов: величина денежного довольствия выросла до 20 руб. 75 копеек в год. Но с появлением палачей, набранных из среды заключенных, власти открыли для себя замечательную возможность экономии казенных средств. Известно, что отечественные каты годами не получали жалованья. Если вольнонаемный палач мог со спокойной совестью требовать у начальства денег, то осужденные предпочитали права не качать и помалкивали. Впрочем, иногда палачам подваливало счастье (обыкновенно это происходило при угрозе масштабной ревизии) и тогда губернская казенная палата, которая ведала содержанием тюрем на территории губернии, начинала лихорадочно погашать долги. Сохранились указания на несколько таких забавных случаев: так, например, петербургский палач Яковлев в 1805 г. неожиданно для себя получил жалование за 8 лет службы безо всяких просьб со своей стороны.
Хронический дефицит палачей, явственно ощущавшийся в Центральной России с конца 18 — го столетия, приводил порой к курьезам. В 1804 г. вся Малороссия осталась всего с одним штатным палачом. Генерал — губернатор Куракин направил в Санкт — Петербург представление с предложением официально разрешить набор в палачи преступников, осужденных за незначительные преступления.
Страница 2 из 7
