«Кат — не брат, небось не помилует»… Присловие это родилось в русском языке в то далекое время, когда слово «кат» еще не сделалось аллегоричски — уничижительным, а было исполнено самого что ни на есть буквального смысла и означало: экзекутор, палач, мучитель.
Добавить в моё избранное
23 мин, 27 сек 8390
И наоборот, в том случае, если палачу следовало спасти жизнь наказуемого, он мог выпороть его так, что человек оставался вообще неповрежден. В связи с последним замечанием имеет смысл процитировать воспоминания пастора Зейдера, которого 2 июня 1800 г. в Санкт — Петербурге подвергли порке кнутом, нанеся 20 ударов: «(… ) меня подвели к позорному столбу, к которому привязали за руки и за ноги; я перенес это довольно хладнокровно; когда же палач набросил мне ремень на шею, чтобы привязать голову и выгнуть спину, то он затянул его так крепко, что я вскрикнул от боли. Окончив все приготовления и обнажив мою спину для получения смертельных ударов, палач приблизился ко мне. Я ожидал смерти с первым ударом; мне казалось, что душа моя покидает бренную оболочку. Еще раз я вспомнил о своей жене и дитяте; влажный туман подернул мои глаза.» Я умираю невинным! Боже! В твои руки предаю дух! — воскликнул я и лишился сознания. Вдруг в воздухе что — то просвистело; то был звук кнута, страшнейшего из всех бичей. Не касаясь моего тела, удары слегка задевали только пояс моих брюк… Приговор был исполнен; меня отвязали, я оделся сам и почувствовал, что существую еще среди людей«. Пастера Зейдера порол и спас ему за взятку жизнь знаменитый петербургский палач Никита Хлебосолов.»
Именно его умению владеть кнутом Зейдер обязан сохраненным здоровьем. Хлебосолов порол его на глазах толпы, и разумеется он делал свое дело так, чтобы никто не смог обвинить палача в потворстве государственному преступнику. Пояса штанов Зейдера касалась косица кнута, язык же наносил удары по кобыле — столбу, к которому был привязан осужденный. Другими словами, Хлебосолов порол не человека, а полено под ним. Со стороны при этом все выглядело совершенно натурально: кнут свистел, язык с грохотом щелкал, осужденный стонал и выл…
Обучение порке кнутом требовало около года ежедневных занятий. Поэтому человек, записавшийся в палачи, сначала проходил довольно долгое и напряженное обучение в тюрьме на манекене и лишь после получения некоторых навыков начинал привлекаться к участию в настоящих экзекуциях. Какое — то время он действовал в качестве помощника палача, привыкая к крови, к крикам истязуемых, ко всей обстановке экстремального действа. Постепенно ему начинали доверять некоторые сравнительно маловажные действия, например, порку плетью, но до кнута допускали далеко не сразу.
Для ежедневных занятий существовали специальные учебные кнуты. Их отличие от от настоящих экзекуционных состояло в том, что для учебного кнута использовался мягкий «язык». От человеческой крови настоящий просоленный «язык» быстро размягчался; после каждого удара его надлежало тщательно протирать рукой или тряпкой. Но обычно более 10 — 15 ударов«язык» не выдерживал и его меняли на сухой. Старые«языки» шли на учебные кнуты.
Обычно весь палаческий интструментарий хранился в том же помещении, где жили экзекуторы. Но в июле 1832 г. один из московских палачей продал за 500 рублей два настоящих кнута, которые через посредника попали в руки князя Экмюльского, сына французского маршала Даву. Тот вывез тайно кнуты за границу, где демонстрировал их как русскую диковинку. Князь произвел в Париже настоящий фурор. Император Николай Первый был чрезвычайно разгневан происшедшим. Он повелел ужесточить правила хранения палаческого инвентаря: с той поры во всех тюрьмах появились специальные опечатанные шкафы, в которых складировались палаческие инструменты. Они выдавались катам под запись в особом журнале. Было запрещено вышедший из употребления инструмент хранить, дарить, продавать и даже просто показывать кому-либо. По списании инструмента его снимали с инвентарного учета и сжигали, либо закапывали в землю на тюремном кладбище.
Важным элементом палаческих будней с конца 18-го столетия стали командировки. Большое количество тюрем, даже в незначительном удалении от столиц, к 90-м годам 18-го века остались совсем без палачей. Поэтому властям приходилось время от времени направлять катов из одних мест в другие. Практика эта началась с упоминавшегося выше Никиты Хлебосолова, объездившего весь север России от Новгорода до Петрозаводска, и сделалась впоследствии общеупотребительной.
К приезду палачей в тюрьмах обычно накапливались несколько десятков человек, которые ожидали исполнения приговоров. Экзекутор в течение одного-двух дней выполнял свою часть работы, после чего уезжал в другой город. Но когда возникала необходимость наказания сотен или даже тысяч людей, то командировки затягивались на месяцы. Подобный случай произошел зимой 1831-32 гг., когда столичным палачам пришлось исполнять наказания, наложенные на виновников летних волнений 1831 г. в окрестностях г. Старая Русса. Тогда военные поселенцы, взбудорженные слухами о преднамеренном отравлении холерой колодцев, устроили массовые беспорядки, жертвами которых стали несколько десятков офицеров, врачей и священников. Общее число бунтовавших поселян достигало 6 тыс.
Именно его умению владеть кнутом Зейдер обязан сохраненным здоровьем. Хлебосолов порол его на глазах толпы, и разумеется он делал свое дело так, чтобы никто не смог обвинить палача в потворстве государственному преступнику. Пояса штанов Зейдера касалась косица кнута, язык же наносил удары по кобыле — столбу, к которому был привязан осужденный. Другими словами, Хлебосолов порол не человека, а полено под ним. Со стороны при этом все выглядело совершенно натурально: кнут свистел, язык с грохотом щелкал, осужденный стонал и выл…
Обучение порке кнутом требовало около года ежедневных занятий. Поэтому человек, записавшийся в палачи, сначала проходил довольно долгое и напряженное обучение в тюрьме на манекене и лишь после получения некоторых навыков начинал привлекаться к участию в настоящих экзекуциях. Какое — то время он действовал в качестве помощника палача, привыкая к крови, к крикам истязуемых, ко всей обстановке экстремального действа. Постепенно ему начинали доверять некоторые сравнительно маловажные действия, например, порку плетью, но до кнута допускали далеко не сразу.
Для ежедневных занятий существовали специальные учебные кнуты. Их отличие от от настоящих экзекуционных состояло в том, что для учебного кнута использовался мягкий «язык». От человеческой крови настоящий просоленный «язык» быстро размягчался; после каждого удара его надлежало тщательно протирать рукой или тряпкой. Но обычно более 10 — 15 ударов«язык» не выдерживал и его меняли на сухой. Старые«языки» шли на учебные кнуты.
Обычно весь палаческий интструментарий хранился в том же помещении, где жили экзекуторы. Но в июле 1832 г. один из московских палачей продал за 500 рублей два настоящих кнута, которые через посредника попали в руки князя Экмюльского, сына французского маршала Даву. Тот вывез тайно кнуты за границу, где демонстрировал их как русскую диковинку. Князь произвел в Париже настоящий фурор. Император Николай Первый был чрезвычайно разгневан происшедшим. Он повелел ужесточить правила хранения палаческого инвентаря: с той поры во всех тюрьмах появились специальные опечатанные шкафы, в которых складировались палаческие инструменты. Они выдавались катам под запись в особом журнале. Было запрещено вышедший из употребления инструмент хранить, дарить, продавать и даже просто показывать кому-либо. По списании инструмента его снимали с инвентарного учета и сжигали, либо закапывали в землю на тюремном кладбище.
Важным элементом палаческих будней с конца 18-го столетия стали командировки. Большое количество тюрем, даже в незначительном удалении от столиц, к 90-м годам 18-го века остались совсем без палачей. Поэтому властям приходилось время от времени направлять катов из одних мест в другие. Практика эта началась с упоминавшегося выше Никиты Хлебосолова, объездившего весь север России от Новгорода до Петрозаводска, и сделалась впоследствии общеупотребительной.
К приезду палачей в тюрьмах обычно накапливались несколько десятков человек, которые ожидали исполнения приговоров. Экзекутор в течение одного-двух дней выполнял свою часть работы, после чего уезжал в другой город. Но когда возникала необходимость наказания сотен или даже тысяч людей, то командировки затягивались на месяцы. Подобный случай произошел зимой 1831-32 гг., когда столичным палачам пришлось исполнять наказания, наложенные на виновников летних волнений 1831 г. в окрестностях г. Старая Русса. Тогда военные поселенцы, взбудорженные слухами о преднамеренном отравлении холерой колодцев, устроили массовые беспорядки, жертвами которых стали несколько десятков офицеров, врачей и священников. Общее число бунтовавших поселян достигало 6 тыс.
Страница 4 из 7
