В числе ближайших сподвижников Императора Павла Первого были не только хорошо известные по литературным и историческим источникам графы Кутайсов и Аракчеев. Много лет рядом с будущим Монархом провели родные братья Грузиновы — Евграф и Петр Осиповичи — казаки с Дона, чьи полные драматизма судьбы, однако, предопределили полное забвение этой фамилии в будущем.
Добавить в моё избранное
40 мин, 22 сек 8801
Видимо, за время отсутствия полковника состоялось его перемещение из Свиты, но его об этом даже не поставили в известность.
Для Евграфа Осиповича потянулась будничная провинциальная жизнь. Поначалу он регулярно покидал дом для конных и пеших прогулок, но вскоре прекратил этим заниматься — наступившая зима не способствовала путешествиям по окрестностям и визитам. Ничего похожего на светскую жизнь столицы в Черкасске не было и в помине: приемы официальных лиц не устраивались, балы не давались, открытые обеды местным дворянством не практиковались… Все общение по интересам было ограничено случайными разговорами с родственниками, эпизодически наезжавшими в Черкасск по тем или иным хозяйственным нуждам.
Впрочем, какая-то умственная работа все же занимала Евграфа Осиповича. Можно не сомневаться, что человек его темперамента и ума не позволил бы себе закиснуть в тоске и лени. К весне 1800 г. он оставил свои комнаты на первом этаже родительского дома и перехал наверх, в мансарду, в три крохотные комнатенки под крышей. С собою он перетащил наверх и свое главное сокровище — библиотеку с большим количеством книг на европейских языках. Там, в мансарде, закрывшись от всего мира, даже от младшего брата, Евграф Осипович сутками просиживал над своими книгами. Чем они его занимали? что он там вычитывал? — в тот момент этого не знал никто. Прислуге было заперещено показываться в этих помещениях и там подолгу никто не убирал. Евграф Осипович перестал по утрам выходить к завтраку и все оттого, что поздно укладываясь спать, он не успевал вовремя просыпаться.
Младший же брат все это время не переставал опекать отца. Мы не можем судить об отношениях братьев — следственное производство не дает никаких указаний по этому поводу — но можно предположить, что отношения эти были не очень теплыми. Петр Осипович был, видимо, погружен в насущные хозяйственные дела и потому от интересов старшего брата оказался весьма далек.
Важно отметить, что оба брата прожили 1799-1800 гг. бобылями. У них не было жен, они не имели постоянных любовниц или случайных связей — это известно доподлинно. Обстановка той эпохи отнюдь не требовала от холостяка превращаться в монаха; здоровый и сильный мужчина благородного происхождения всегда имел возможность устроить личную жизнь с подобающим удобством. Донское казачье войско, участвовавшее во всех войнах Императрицы Екатерины Второй, несло большие потери и потому в казачьих городках и селениях было немало вполне респектабельных вдов самого разного возраста. Связь с женщинами этой категории отнюдь не расценивалась обществом того времени как компрометирующая. Кстати, сами донцы, не понаслышке знакомые с превратностями военной службы, относились к такого рода «полуофициальным» связям с полным пониманием. Но братья Грузиновы почти за год своего пребывания в Черкасске так и не смогли обзавестись любовницами.
Объяснение этому может быть только одно: общественное мнение рассматривало их как изгоев, как лиц, которых следует сторониться. Вне сомнения, какая-то неблагоприятная молва докатилась из столицы до Черкасска; этот слух и предопределил отчуждение местного общества от изгнанников.
Шло время. Миновала весна 1800 г., клонилось к концу лето. Провинциальная жизнь шла своим неспешным чередом и, казалось, ничто было не в силах нарушить ее полусонную размеренность.
Но спокойствие обыденной и сытой жизни казаческой общины мгновенно исчезло 13 августа, когда было объявлено об открытии в Черкасске Коммисии военного суда по ордеру атамана Войска Донского генерала Орлова. Ордер предписывал учредить коммисию для разбора обвинений Евграфа Грузинова в «оскорблении Императорского Величества и других преступлениях». Комиссия была весьма представительна по своему составу: председатель (презус): генерал-майор Родионов (Первый), члены коммисии: войсковые старшины Чикилев (Первый), Щедров (Второй), полковники Слюсарев (Первый) и Агеев (Первый), подполковники Леонов и Иловайский (Седьмой), секретарь коммисии: есаул Един (Третий).
Разумеется, генерал от кавалерии Василий Петрович Орлов, подписывая ордер на создание военно-судной комиссии, действовал не спонтанно. Над его решением довлела монаршая воля, недвусмысленно выраженная прибывшими инкогнито из Петербурга высшими сановниками Империи — генералами Репиным и Кожиным. Именно незримое руководство этих людей придало всем действиям военно-судной коммисии неожиданные быстроту и агрессивность.
Начало «дела Грузиновых», если его рассматривать беспристрастно, представляется довольно странным. В ордере генерала Орлова старшему из Грузиновых в вину ставились «дерзновенныя и ругательные против Государя Императора изречения», но формулировка эта появилась по настоянию петербургских кураторов, т. е. Репина и Кожина. До их появления на Дону никто и понятия не имел о подрывных речах Евграфа Осиповича. Можно было подумать, что в столице лучше знали с кем и о чем разговаривал в Черкасске отставной полковник.
Для Евграфа Осиповича потянулась будничная провинциальная жизнь. Поначалу он регулярно покидал дом для конных и пеших прогулок, но вскоре прекратил этим заниматься — наступившая зима не способствовала путешествиям по окрестностям и визитам. Ничего похожего на светскую жизнь столицы в Черкасске не было и в помине: приемы официальных лиц не устраивались, балы не давались, открытые обеды местным дворянством не практиковались… Все общение по интересам было ограничено случайными разговорами с родственниками, эпизодически наезжавшими в Черкасск по тем или иным хозяйственным нуждам.
Впрочем, какая-то умственная работа все же занимала Евграфа Осиповича. Можно не сомневаться, что человек его темперамента и ума не позволил бы себе закиснуть в тоске и лени. К весне 1800 г. он оставил свои комнаты на первом этаже родительского дома и перехал наверх, в мансарду, в три крохотные комнатенки под крышей. С собою он перетащил наверх и свое главное сокровище — библиотеку с большим количеством книг на европейских языках. Там, в мансарде, закрывшись от всего мира, даже от младшего брата, Евграф Осипович сутками просиживал над своими книгами. Чем они его занимали? что он там вычитывал? — в тот момент этого не знал никто. Прислуге было заперещено показываться в этих помещениях и там подолгу никто не убирал. Евграф Осипович перестал по утрам выходить к завтраку и все оттого, что поздно укладываясь спать, он не успевал вовремя просыпаться.
Младший же брат все это время не переставал опекать отца. Мы не можем судить об отношениях братьев — следственное производство не дает никаких указаний по этому поводу — но можно предположить, что отношения эти были не очень теплыми. Петр Осипович был, видимо, погружен в насущные хозяйственные дела и потому от интересов старшего брата оказался весьма далек.
Важно отметить, что оба брата прожили 1799-1800 гг. бобылями. У них не было жен, они не имели постоянных любовниц или случайных связей — это известно доподлинно. Обстановка той эпохи отнюдь не требовала от холостяка превращаться в монаха; здоровый и сильный мужчина благородного происхождения всегда имел возможность устроить личную жизнь с подобающим удобством. Донское казачье войско, участвовавшее во всех войнах Императрицы Екатерины Второй, несло большие потери и потому в казачьих городках и селениях было немало вполне респектабельных вдов самого разного возраста. Связь с женщинами этой категории отнюдь не расценивалась обществом того времени как компрометирующая. Кстати, сами донцы, не понаслышке знакомые с превратностями военной службы, относились к такого рода «полуофициальным» связям с полным пониманием. Но братья Грузиновы почти за год своего пребывания в Черкасске так и не смогли обзавестись любовницами.
Объяснение этому может быть только одно: общественное мнение рассматривало их как изгоев, как лиц, которых следует сторониться. Вне сомнения, какая-то неблагоприятная молва докатилась из столицы до Черкасска; этот слух и предопределил отчуждение местного общества от изгнанников.
Шло время. Миновала весна 1800 г., клонилось к концу лето. Провинциальная жизнь шла своим неспешным чередом и, казалось, ничто было не в силах нарушить ее полусонную размеренность.
Но спокойствие обыденной и сытой жизни казаческой общины мгновенно исчезло 13 августа, когда было объявлено об открытии в Черкасске Коммисии военного суда по ордеру атамана Войска Донского генерала Орлова. Ордер предписывал учредить коммисию для разбора обвинений Евграфа Грузинова в «оскорблении Императорского Величества и других преступлениях». Комиссия была весьма представительна по своему составу: председатель (презус): генерал-майор Родионов (Первый), члены коммисии: войсковые старшины Чикилев (Первый), Щедров (Второй), полковники Слюсарев (Первый) и Агеев (Первый), подполковники Леонов и Иловайский (Седьмой), секретарь коммисии: есаул Един (Третий).
Разумеется, генерал от кавалерии Василий Петрович Орлов, подписывая ордер на создание военно-судной комиссии, действовал не спонтанно. Над его решением довлела монаршая воля, недвусмысленно выраженная прибывшими инкогнито из Петербурга высшими сановниками Империи — генералами Репиным и Кожиным. Именно незримое руководство этих людей придало всем действиям военно-судной коммисии неожиданные быстроту и агрессивность.
Начало «дела Грузиновых», если его рассматривать беспристрастно, представляется довольно странным. В ордере генерала Орлова старшему из Грузиновых в вину ставились «дерзновенныя и ругательные против Государя Императора изречения», но формулировка эта появилась по настоянию петербургских кураторов, т. е. Репина и Кожина. До их появления на Дону никто и понятия не имел о подрывных речах Евграфа Осиповича. Можно было подумать, что в столице лучше знали с кем и о чем разговаривал в Черкасске отставной полковник.
Страница 3 из 12
