В числе ближайших сподвижников Императора Павла Первого были не только хорошо известные по литературным и историческим источникам графы Кутайсов и Аракчеев. Много лет рядом с будущим Монархом провели родные братья Грузиновы — Евграф и Петр Осиповичи — казаки с Дона, чьи полные драматизма судьбы, однако, предопределили полное забвение этой фамилии в будущем.
Добавить в моё избранное
40 мин, 22 сек 8802
Впрочем, м. б. именно так дело и обстояло. Можно допустить, что неосторожность переписки либо банальный донос дал в руки Правительства материал, компрометирующий Евграфа Осиповича Грузинова. Причем, материал этот был столь достоверен, что сомнений в своей подлинности не вызвал. И командирование на Дон двух свитских генералов явилось своего рода монаршей реакцией на полученную информацию.
В первый же день своей работы военно-судная коммисия озаботилась сбором информации в нескольких направлениях.
Первым делом коммисия постановила арестовать Евграфа Осиповича Грузинова и на все время проведения расследования содержать его в кандалах. Подобное решение выглядело тем более странным, что на момент его принятия подозреваемый не только не пытался оказывать сопротивление (а кандалы, обычно, надевались на преступников, склонных к насилию), но даже не был лишен дворянского звания. В юридической практике тех лет последнее было совершенно необходимо: лиц благородного происхождения не заковывали в кандалы вплоть до момента лишения всех прав состояния (т. е. до «гражданской» казни).
Кроме того, коммисия озаботилась изучением бумаг семьи Грузиновых. Для этого были арестованы их домашний архив и библиотека; члены коммисии явились в дом Грузиновых, чтобы лично присутствовать при описи и изъятии бумаг. Понятно, что просто собрать бумаги по всему дому представлялось явно недостаточным, дом для этого подвергли тщательному обыску. Впрочем, эпитет «тщательный» в настоящем контексте следует воспринимать с немалой долей условности, поскольку сами члены коммисии во время проведения обыска имели весьма смутное представление о том, что же именно они ищут. Ничего такого, что явно грозило бы Самодержавию вообще и Императору Павлу Первому в частности, они во время обыска отыскать так и не смогли.
Однако, в бумагах Евграфа Осиповича были найдены две в высшей степени любопытные записки, взволновавшие членов коммисии до такой степени, что ее петербургские кураторы распорядились немедленно направить оригиналы в Петербург для ознакомления. В следственном деле остались только копии, снятые с оригиналов секретарем коммисии. Момент этот очень интересен и красноречив; скорее всего, записки посылались в столицу для предъявления лицу, знакомого с почерком старшего из братьев Грузиновых, быть может, даже самому Императору. Предположение это не покажется невероятным, если вспомнить о том, что для организации сыска на Дон прибыли аж два генерала Свиты Его Величества, т. е. Павел Первый явно желал быть лично осведомлен обо всех обстоятельствах расследования.
Что же содержали в себе упомянутые записки?
Первая, насколько можно судить по тексту копии из «дела», приведенному в октябрьском 1878 г. номере «Русской старины», представляла собой довольно сумбурную политическую декларацию. Своей расплывчатой формой она весьма напоминала те агитки, которые кандидаты в нынешнюю «политичекую элиту» бросают накануне выборов в почтовые ящики современному«электорату». Вызывает улыбку уже первая фраза этой записки: «всеусилить и всеумножить счастие…». А далее полковник в отставке Грузинов давал рецепты подобного «всеумножения счастья». Рецепты, надо сказать, весьма радикального свойства: «выгнать из Стамбула турков, а также шпионов», «утвердить там свою столицу», «учредить сенат», «покоря (турок), принести великую жертву», «премудростно сочинить закон» и т. п. А в качестве инструмента достижения подобной гармонии Евграф Осипович весьма разумно указывал на«ратмену (т. е. армию) не менее 200 тысяч, против коея всех». Другими словами, Грузинов считал необходимым создание воинской силы, способной действовать против любого противника.
Вторая записка, являлась по своему смыслу развитием первой, но по содержанию — гораздо примитивнее, а по размеру — много меньше. В ней Евграф Осипович формулировал идею некоего космополитического города, населенного людьми разных народностей и вероисповеданий (казаками, татарами, греками, грузинами, израильтянами, черкесами и пр.), которые, живя в мире и согласии, достигают всеобщего равноправия, примирения и счастья. Этакая ипостась космополитического Нью-Йорка на земле Войска Донского. В самом конце полковник формулировал довольно наивную мысль о собственной роли в этом процессе: «внушить, чтобы они возвели меня себе в начальники». Куда уж красноречивей! Т. е. всеобщее благо — это дело, конечно, хорошее, но и о самом себе забывать никак нельзя!
Уже в тот самый злосчастный для Евграфа Осиповича день 13 августа 1800 г. он был вызван на первый официальный допрос в военно-судную коммисию.
Прежде всего, арестованному полковнику задали общий вопрос по первому пункту, т. е. о «непочтительных отзывах о Государе Императоре». Понятно, что подобная неконкретная формулировка давала возможность лавировать обеим сторонам — и обвинителям, и обвиняемому. Тем удивительнее, что Грузинов не счел нужным запираться по этому пункту и дал по нему весьма конкретное объяснение.
В первый же день своей работы военно-судная коммисия озаботилась сбором информации в нескольких направлениях.
Первым делом коммисия постановила арестовать Евграфа Осиповича Грузинова и на все время проведения расследования содержать его в кандалах. Подобное решение выглядело тем более странным, что на момент его принятия подозреваемый не только не пытался оказывать сопротивление (а кандалы, обычно, надевались на преступников, склонных к насилию), но даже не был лишен дворянского звания. В юридической практике тех лет последнее было совершенно необходимо: лиц благородного происхождения не заковывали в кандалы вплоть до момента лишения всех прав состояния (т. е. до «гражданской» казни).
Кроме того, коммисия озаботилась изучением бумаг семьи Грузиновых. Для этого были арестованы их домашний архив и библиотека; члены коммисии явились в дом Грузиновых, чтобы лично присутствовать при описи и изъятии бумаг. Понятно, что просто собрать бумаги по всему дому представлялось явно недостаточным, дом для этого подвергли тщательному обыску. Впрочем, эпитет «тщательный» в настоящем контексте следует воспринимать с немалой долей условности, поскольку сами члены коммисии во время проведения обыска имели весьма смутное представление о том, что же именно они ищут. Ничего такого, что явно грозило бы Самодержавию вообще и Императору Павлу Первому в частности, они во время обыска отыскать так и не смогли.
Однако, в бумагах Евграфа Осиповича были найдены две в высшей степени любопытные записки, взволновавшие членов коммисии до такой степени, что ее петербургские кураторы распорядились немедленно направить оригиналы в Петербург для ознакомления. В следственном деле остались только копии, снятые с оригиналов секретарем коммисии. Момент этот очень интересен и красноречив; скорее всего, записки посылались в столицу для предъявления лицу, знакомого с почерком старшего из братьев Грузиновых, быть может, даже самому Императору. Предположение это не покажется невероятным, если вспомнить о том, что для организации сыска на Дон прибыли аж два генерала Свиты Его Величества, т. е. Павел Первый явно желал быть лично осведомлен обо всех обстоятельствах расследования.
Что же содержали в себе упомянутые записки?
Первая, насколько можно судить по тексту копии из «дела», приведенному в октябрьском 1878 г. номере «Русской старины», представляла собой довольно сумбурную политическую декларацию. Своей расплывчатой формой она весьма напоминала те агитки, которые кандидаты в нынешнюю «политичекую элиту» бросают накануне выборов в почтовые ящики современному«электорату». Вызывает улыбку уже первая фраза этой записки: «всеусилить и всеумножить счастие…». А далее полковник в отставке Грузинов давал рецепты подобного «всеумножения счастья». Рецепты, надо сказать, весьма радикального свойства: «выгнать из Стамбула турков, а также шпионов», «утвердить там свою столицу», «учредить сенат», «покоря (турок), принести великую жертву», «премудростно сочинить закон» и т. п. А в качестве инструмента достижения подобной гармонии Евграф Осипович весьма разумно указывал на«ратмену (т. е. армию) не менее 200 тысяч, против коея всех». Другими словами, Грузинов считал необходимым создание воинской силы, способной действовать против любого противника.
Вторая записка, являлась по своему смыслу развитием первой, но по содержанию — гораздо примитивнее, а по размеру — много меньше. В ней Евграф Осипович формулировал идею некоего космополитического города, населенного людьми разных народностей и вероисповеданий (казаками, татарами, греками, грузинами, израильтянами, черкесами и пр.), которые, живя в мире и согласии, достигают всеобщего равноправия, примирения и счастья. Этакая ипостась космополитического Нью-Йорка на земле Войска Донского. В самом конце полковник формулировал довольно наивную мысль о собственной роли в этом процессе: «внушить, чтобы они возвели меня себе в начальники». Куда уж красноречивей! Т. е. всеобщее благо — это дело, конечно, хорошее, но и о самом себе забывать никак нельзя!
Уже в тот самый злосчастный для Евграфа Осиповича день 13 августа 1800 г. он был вызван на первый официальный допрос в военно-судную коммисию.
Прежде всего, арестованному полковнику задали общий вопрос по первому пункту, т. е. о «непочтительных отзывах о Государе Императоре». Понятно, что подобная неконкретная формулировка давала возможность лавировать обеим сторонам — и обвинителям, и обвиняемому. Тем удивительнее, что Грузинов не счел нужным запираться по этому пункту и дал по нему весьма конкретное объяснение.
Страница 4 из 12
