В числе ближайших сподвижников Императора Павла Первого были не только хорошо известные по литературным и историческим источникам графы Кутайсов и Аракчеев. Много лет рядом с будущим Монархом провели родные братья Грузиновы — Евграф и Петр Осиповичи — казаки с Дона, чьи полные драматизма судьбы, однако, предопределили полное забвение этой фамилии в будущем.
Добавить в моё избранное
40 мин, 22 сек 8804
Протокол допроса так формулировал речь Грузинова: (отвечал) «дерзко, что ни на что никакого ответа не даст ни по какому принуждению, сказывая, что воля духа требует того, что никто не может (ему) постановить границ». Далее последовал весьма примечательный пассаж: (обвиняемый) «произносил с грубостию, чтобы растолковали ему, почему он российского Императора подданный?» И военно-судная коммисия принялась обсуждать вопрос, как сказали бы сейчас, о примате общегосударственного права над территориально-автономным, и в конце-концов сошлась на том, что обвиняемый является подсудным законам Российской Империи«как здешний уроженец, природный русский подданный».
Далее Евграф Осипович Грузинов заявил, что не станет разговаривать с членами коммисии до тех пор, пока они не отдадут приказ снять кандалы с него самого и младшего брата и не отпустят их домой. Он соглашался отвечать на вопросы следователей только как свободный человек.
Надо сказать, что материалы следствия до этого момента не содержали никаких указаний на то, что младший из братьев также был закован в кандалы. Более того, коммисия генерал-майора Родионова как будто бы вообще не интересовалась Петром Осиповичем. Следует подчеркнуть, что наложение оков расценивалось как наказание болезненное и унизительное и обыкновенно фиксировалось протоколом. В «деле Грузиновых» подобных записей сделано не было, что указывает либо на явное нарушение коммиссией юридических процедур, либо на неполноту сданных в архив документов.
Видимо, арест младшего брата состоялся 14 августа 1800 г., поскольку еще днем ранее Петр Осипович оставался на свободе. После ареста млашего брата заковали в кандалы точно также, как и старшего. Наложение оков преследовало цель унизить арестованных. Никакой другой мотивацией эту меру объяснить невозможно.
Допрос зашел в тупик. Кандалов с Грузинова-старшего, разумеется, никто не снял, а он, в свою очередь, не стал отвечать на вопросы членов коммисии.
На этом этапе, очевидно, следствие зашло в непроходимый тупик: не имело смысла проводить дальнейшие допросы лица, отказывавшегося по доброй воле отвечать на все задаваемые вопросы. Переходить же к классическому «допросу c пристрастием» не хватало ни оснований, ни полномочий. Еще при своем восшествии на престол Император Павел подтвердил указ своего отца — Императора Петра Третьего — об отмене допросов под пыткой. Конечно, над Грузиновыми неявно висела угроза пытки, возможно даже им прямо грозили, не занося этих слов в протоколы, но чтобы перейти от слов к делу требовалась санкция самого Императора. Никакие генералы Его Свиты — ни Кожин, ни Репин — своим приказом отменить монаршее постановление не могли.
Потому военно-судная коммисия генерал-майора Родионова (Первого) впала в ступор. Стал явно ощутим дефицит продуктивных идей. Коммисия в полном своем составе отправилась на совещание к войсковому атаману Орлову, на квартире у которого находились столичные генералы. То, что надумали великие военные умы настолько не укладывается в рамки юридических норм и здравого смысла, что исторических аналогий даже и отыскать-то непросто. Орлов замыслил масштабную психическую атаку, призванную по его мнению подавить волю Грузинова-старшего к сопротивлению.
Протоиерею Волошеневскому приказали сделать обвиняемому «убедительное увещевание», т. е. с распятием и Евангелием в руках, в помещении вне здания суда. Протоиерея обязали со ссылками на Священное Писание доказать обвиняемому пагубность его запирательства и после окончания «увещевания» письменным рапортом сообщить коммисии о том, как оно проходило. Не довольствуясь рапортом, высшие чины надумали лично проследить за ходом«убедительного увещевания». Для этого генералы Орлов, Кожин и Репин решили спрятаться рядом с помещением, где предполагалось провести беседу священника с Грузиновым. После окончания увещевания, генерал-адъютант Кожин планировал быстро войти в комнату и жестко потребовать от Грузинова ответа на все вопросы коммисии. То, что случилось далее можно, конечно, без преувеличения назвать одной из позорнейших позорнейшей страниц истории войска Донского. Один из высших его офицеров — войсковой атаман Орлов — для примечания существа слов«(так сказано в деле) спрятался за дверью в церкви Воскресения Христова, а рядом с ним приникли к косяку особо доверенные генералы императорской свиты. Приведенный под конвоем в храм Евграф Осипович Грузинов более часа общался со священником, а за их беседой напряженно следили самые, пожалуй, благодарные слушатели в мире — те самые генералы, которых Александр Васильеывич Суворов с полным основанием величал» паркетными шаркунами«. Они не только не устыдились самого факта подслушивания, но напротив, об организции его оставили запись в постановлениях военно-судной коммисии. В ее же материалах оказалось и другое постыдное свидетельство попрания закона: рапорт священника (т. е.
Далее Евграф Осипович Грузинов заявил, что не станет разговаривать с членами коммисии до тех пор, пока они не отдадут приказ снять кандалы с него самого и младшего брата и не отпустят их домой. Он соглашался отвечать на вопросы следователей только как свободный человек.
Надо сказать, что материалы следствия до этого момента не содержали никаких указаний на то, что младший из братьев также был закован в кандалы. Более того, коммисия генерал-майора Родионова как будто бы вообще не интересовалась Петром Осиповичем. Следует подчеркнуть, что наложение оков расценивалось как наказание болезненное и унизительное и обыкновенно фиксировалось протоколом. В «деле Грузиновых» подобных записей сделано не было, что указывает либо на явное нарушение коммиссией юридических процедур, либо на неполноту сданных в архив документов.
Видимо, арест младшего брата состоялся 14 августа 1800 г., поскольку еще днем ранее Петр Осипович оставался на свободе. После ареста млашего брата заковали в кандалы точно также, как и старшего. Наложение оков преследовало цель унизить арестованных. Никакой другой мотивацией эту меру объяснить невозможно.
Допрос зашел в тупик. Кандалов с Грузинова-старшего, разумеется, никто не снял, а он, в свою очередь, не стал отвечать на вопросы членов коммисии.
На этом этапе, очевидно, следствие зашло в непроходимый тупик: не имело смысла проводить дальнейшие допросы лица, отказывавшегося по доброй воле отвечать на все задаваемые вопросы. Переходить же к классическому «допросу c пристрастием» не хватало ни оснований, ни полномочий. Еще при своем восшествии на престол Император Павел подтвердил указ своего отца — Императора Петра Третьего — об отмене допросов под пыткой. Конечно, над Грузиновыми неявно висела угроза пытки, возможно даже им прямо грозили, не занося этих слов в протоколы, но чтобы перейти от слов к делу требовалась санкция самого Императора. Никакие генералы Его Свиты — ни Кожин, ни Репин — своим приказом отменить монаршее постановление не могли.
Потому военно-судная коммисия генерал-майора Родионова (Первого) впала в ступор. Стал явно ощутим дефицит продуктивных идей. Коммисия в полном своем составе отправилась на совещание к войсковому атаману Орлову, на квартире у которого находились столичные генералы. То, что надумали великие военные умы настолько не укладывается в рамки юридических норм и здравого смысла, что исторических аналогий даже и отыскать-то непросто. Орлов замыслил масштабную психическую атаку, призванную по его мнению подавить волю Грузинова-старшего к сопротивлению.
Протоиерею Волошеневскому приказали сделать обвиняемому «убедительное увещевание», т. е. с распятием и Евангелием в руках, в помещении вне здания суда. Протоиерея обязали со ссылками на Священное Писание доказать обвиняемому пагубность его запирательства и после окончания «увещевания» письменным рапортом сообщить коммисии о том, как оно проходило. Не довольствуясь рапортом, высшие чины надумали лично проследить за ходом«убедительного увещевания». Для этого генералы Орлов, Кожин и Репин решили спрятаться рядом с помещением, где предполагалось провести беседу священника с Грузиновым. После окончания увещевания, генерал-адъютант Кожин планировал быстро войти в комнату и жестко потребовать от Грузинова ответа на все вопросы коммисии. То, что случилось далее можно, конечно, без преувеличения назвать одной из позорнейших позорнейшей страниц истории войска Донского. Один из высших его офицеров — войсковой атаман Орлов — для примечания существа слов«(так сказано в деле) спрятался за дверью в церкви Воскресения Христова, а рядом с ним приникли к косяку особо доверенные генералы императорской свиты. Приведенный под конвоем в храм Евграф Осипович Грузинов более часа общался со священником, а за их беседой напряженно следили самые, пожалуй, благодарные слушатели в мире — те самые генералы, которых Александр Васильеывич Суворов с полным основанием величал» паркетными шаркунами«. Они не только не устыдились самого факта подслушивания, но напротив, об организции его оставили запись в постановлениях военно-судной коммисии. В ее же материалах оказалось и другое постыдное свидетельство попрания закона: рапорт священника (т. е.
Страница 6 из 12
