В числе ближайших сподвижников Императора Павла Первого были не только хорошо известные по литературным и историческим источникам графы Кутайсов и Аракчеев. Много лет рядом с будущим Монархом провели родные братья Грузиновы — Евграф и Петр Осиповичи — казаки с Дона, чьи полные драматизма судьбы, однако, предопределили полное забвение этой фамилии в будущем.
Добавить в моё избранное
40 мин, 22 сек 8806
Евграф Осипович своих прежних требований не изменил и опять категорично заявил о необходимости снятия с него кандалов и разрешения отправиться домой. Лишь при выполнении этих условий он соглашался отвечать на вопросы следователей по существу.
Явившийся в коммиссию хорунжий Иван Шапошников в своих обстоятельных показаниях рассказал о том, когда и по какому поводу бывал в доме Грузиновых. Ничего предосудительного о Евграфе Осиповиче он не сообщил, но подтвердил, что у Грузиновых действительно бывал их родственник старшина Афанасьев. Кроме того, свидетелем была названа фамилия некоего Рубашкина, есаула, приезжавшего для поздравления парализованного Осипа Грузинова. В числе лиц, имевших денежные дела с Евграфом Осиповичем были названы казаки Василий Попов и Зиновий Касмынин. Всех упомянутых Шапошниковым лиц военно-судная коммисия решила без промедления разыскать и допросить.
В орбиту расследования втягивались все новые и новые лица. Прорыв произошел 18 августа 1800 г., когда коммисия получила первые достоверные показания, прямо уличавшие Евграфа Осиповича в прознесении противоправительственных речей. Зиновий Касмынин рассказал о том, что Грузинов хвалил прилюдно Пугачева и пренебрежительно отзывался о милостях Императора Павла Первого, одарившего его крепостными крестьянами. Повод для произношения столь предосудительных речей был довольно любопытен: казаки Попов и Касмынин приходили к Евграфу Осиповичу требовать возврата 145 руб., которые старший из братьев Грузиновых взял в долг у Попова еще во время своей службы в Лейб-казачьем полку. В принципе, факт этот признал и сам Евграф Грузинов на первом же допросе, но тогда он ничего не сказал о том, что хвалил бунтовщика Пугачева! Т. о. военно-судная коммисия получила с одной стороны независимое свидетельство брани в адрес Государя Императора, а с другой — повод обвинить Грузинова-старшего во лжи под присягой.
Надо сказать, что в 1800 г. еще действовало решение Императрицы Екатерины Второй о полном забвении имени Пугачева и истории его мятежа. Все материалы, имевшие хоть какое-то к нему отношение были строго засекречены; дабы вытравить всякую память о страшном восстании по велению Императрицы были переименованы река Яиц и Яицкий городок. Сама фамилия Пугачев была под запретом! Первые архивные материалы о пугачевском бунте были опубликованы только в 1816 г., но вплоть до эпохи Императора Николая Первого тема эта была малоизвестна и полусекретна. Не случайно она так интересовала А. С. Пушкина!
Поэтому, упоминание Грузиновым фамилии страшного мятежника, чрезвычайно взволновало следователей. Касмынин постарался удовлетворить их любопытство: «он (т. е. Грузинов-старший) с запальчивостью продолжал сказывать: что я не так как Пугач, но еще лучше сделаю; как возьмусь за меч, то вся Россия затрясется!» Примечательно, что Попов — товарищ Касмынина в деле вытряхивания из должника денег — упомянутых слов Грузинова не вспомнил. Но Касмынин стоял на своем и назвал фамилию еще одного свидетеля, способного подтвердить точность его показаний: Колесников.
Доставленный в коммисию из станицы Луганской казак Илья Колесников показания Касмынина подтвердил: «будучи в горячности (Грузинов) сругал матерно самого Государя; упоминал о Пугаче, что-де он вступился было за землю, но пропал; я бы сделал также, как Пугач».
Т. о. получалось, что Касмынин говорил правду, а Попов покрывал своего прежнего начальника по Лейб-казацкому полку. Чтобы разъяснить ситуацию военно-судная коммисия устроила очные ставки Евграфа Грузинова, Зиновия Касмынина и Василия Попова. Ставки эти сопровождались страшной руганью и разнообразными взаимными обвинениями. Все три их участника своих прежних показаний не изменили, но Касмынин дополнил заявление, сделанное ранее: «… по выходе нашем из дому, когда напомянул я ему, Попову: слышал прописанные его (Грузинова) дерзкие речи? — сказал он, что слышал». Фактически Касмынин обвинил в нарушении закона не только Грузинова, но и своего товарища Попова.
В коммисию был вызван 15-летний Федот Данилов, бывший единственным слугою в доме Грузиновых. От него удалось добиться пофамильного перечисления всех лиц, бывавших у Грузиновых в последние год-полтора. Список получился не очень большой, поскольку братья жили весьма уединенно и почти никого у себя не принимали.
Никаких новых фамилий Федот Данилов не назвал; в его списке фигурировали уже известные военно-судной коммисии есаул Николай Рубашкин, сотник Илья Грузинов, старшина Иван Афанасьев. Все эти люди находились в определенном, хотя и очень далеком родстве как между собой, так и с Грузиновыми. Само по себе их общение никого ни в чем не уличало. Подросток-слуга сказал на допросе, что младший из братьев Грузиновых ездил порой в довольно далекие поездки — в Ростов, Нахичевань, по хуторам к родственникам. Упоминание о поездках чрезвычайно заинтересовало атамана Орлова. Дело в том, что оба брата, после их водворения в Черкасске, состояли под негласным надзором местной административной власти.
Явившийся в коммиссию хорунжий Иван Шапошников в своих обстоятельных показаниях рассказал о том, когда и по какому поводу бывал в доме Грузиновых. Ничего предосудительного о Евграфе Осиповиче он не сообщил, но подтвердил, что у Грузиновых действительно бывал их родственник старшина Афанасьев. Кроме того, свидетелем была названа фамилия некоего Рубашкина, есаула, приезжавшего для поздравления парализованного Осипа Грузинова. В числе лиц, имевших денежные дела с Евграфом Осиповичем были названы казаки Василий Попов и Зиновий Касмынин. Всех упомянутых Шапошниковым лиц военно-судная коммисия решила без промедления разыскать и допросить.
В орбиту расследования втягивались все новые и новые лица. Прорыв произошел 18 августа 1800 г., когда коммисия получила первые достоверные показания, прямо уличавшие Евграфа Осиповича в прознесении противоправительственных речей. Зиновий Касмынин рассказал о том, что Грузинов хвалил прилюдно Пугачева и пренебрежительно отзывался о милостях Императора Павла Первого, одарившего его крепостными крестьянами. Повод для произношения столь предосудительных речей был довольно любопытен: казаки Попов и Касмынин приходили к Евграфу Осиповичу требовать возврата 145 руб., которые старший из братьев Грузиновых взял в долг у Попова еще во время своей службы в Лейб-казачьем полку. В принципе, факт этот признал и сам Евграф Грузинов на первом же допросе, но тогда он ничего не сказал о том, что хвалил бунтовщика Пугачева! Т. о. военно-судная коммисия получила с одной стороны независимое свидетельство брани в адрес Государя Императора, а с другой — повод обвинить Грузинова-старшего во лжи под присягой.
Надо сказать, что в 1800 г. еще действовало решение Императрицы Екатерины Второй о полном забвении имени Пугачева и истории его мятежа. Все материалы, имевшие хоть какое-то к нему отношение были строго засекречены; дабы вытравить всякую память о страшном восстании по велению Императрицы были переименованы река Яиц и Яицкий городок. Сама фамилия Пугачев была под запретом! Первые архивные материалы о пугачевском бунте были опубликованы только в 1816 г., но вплоть до эпохи Императора Николая Первого тема эта была малоизвестна и полусекретна. Не случайно она так интересовала А. С. Пушкина!
Поэтому, упоминание Грузиновым фамилии страшного мятежника, чрезвычайно взволновало следователей. Касмынин постарался удовлетворить их любопытство: «он (т. е. Грузинов-старший) с запальчивостью продолжал сказывать: что я не так как Пугач, но еще лучше сделаю; как возьмусь за меч, то вся Россия затрясется!» Примечательно, что Попов — товарищ Касмынина в деле вытряхивания из должника денег — упомянутых слов Грузинова не вспомнил. Но Касмынин стоял на своем и назвал фамилию еще одного свидетеля, способного подтвердить точность его показаний: Колесников.
Доставленный в коммисию из станицы Луганской казак Илья Колесников показания Касмынина подтвердил: «будучи в горячности (Грузинов) сругал матерно самого Государя; упоминал о Пугаче, что-де он вступился было за землю, но пропал; я бы сделал также, как Пугач».
Т. о. получалось, что Касмынин говорил правду, а Попов покрывал своего прежнего начальника по Лейб-казацкому полку. Чтобы разъяснить ситуацию военно-судная коммисия устроила очные ставки Евграфа Грузинова, Зиновия Касмынина и Василия Попова. Ставки эти сопровождались страшной руганью и разнообразными взаимными обвинениями. Все три их участника своих прежних показаний не изменили, но Касмынин дополнил заявление, сделанное ранее: «… по выходе нашем из дому, когда напомянул я ему, Попову: слышал прописанные его (Грузинова) дерзкие речи? — сказал он, что слышал». Фактически Касмынин обвинил в нарушении закона не только Грузинова, но и своего товарища Попова.
В коммисию был вызван 15-летний Федот Данилов, бывший единственным слугою в доме Грузиновых. От него удалось добиться пофамильного перечисления всех лиц, бывавших у Грузиновых в последние год-полтора. Список получился не очень большой, поскольку братья жили весьма уединенно и почти никого у себя не принимали.
Никаких новых фамилий Федот Данилов не назвал; в его списке фигурировали уже известные военно-судной коммисии есаул Николай Рубашкин, сотник Илья Грузинов, старшина Иван Афанасьев. Все эти люди находились в определенном, хотя и очень далеком родстве как между собой, так и с Грузиновыми. Само по себе их общение никого ни в чем не уличало. Подросток-слуга сказал на допросе, что младший из братьев Грузиновых ездил порой в довольно далекие поездки — в Ростов, Нахичевань, по хуторам к родственникам. Упоминание о поездках чрезвычайно заинтересовало атамана Орлова. Дело в том, что оба брата, после их водворения в Черкасске, состояли под негласным надзором местной административной власти.
Страница 8 из 12
