Барбара Лоччи в свои 32 года по-прежнему горячо любила мужчин. Как мужчин вообще, так и вполне конкретных. Она не то, чтобы была проститутка и брала за свою любовь деньги — нет, она была из категории тех любвеобильных женщин, о которых принято говорить, что они «слабы на передок». В свои 32 года Барбара была замужем вторым браком и безусловно любила своего мужа Стефано Меле. Одновременно с ним она любила Кармело Кутрону, Антонио Ло Бианко, братьев Винчи — Джованни, Сальваторе и Франческо — всех трёх.
Добавить в моё избранное
298 мин, 5 сек 20385
Так ряды межведомственной целевой группы покинул Минолити и не раз упоминавшийся в настоящем очерке Марио Ротелла — человек, сделавший для розыска «Флорентийского Монстра» больше многих других работников прокуратуры.
Суд над Пьетро Пачиани открылся 14 апреля 1994 г. при колоссальном стечении журналистов и зевак. Поскольку количество мест в зале заседаний было ограничено, толпа многие часы стояла перед подъездом, дожидаясь момента, когда обвиняемого станут вводить, либо выводить из здания. На кадрах хроники, отснятых тележурналистами, можно видеть, как при появлении конвоя люди запрыгивали на литую решётку ограждения перед зданием суда, карабкались повыше на фонарные столбы — и всё для того, чтобы поверх голов рассмотреть низкорослого Пачиани. Интерес общественности к суду над «Монстром» был колоссален — радиостанции и телеканалы устраивали прямые включения из зала судебных заседаний и в каждом блоке новостей сообщалась краткая сводка последних событий на процессе.
Все, перечисленные выше «улики», пошли в дело — и ботичеллевская «Примавера», и ржавая гильза, и планшет с дорожными картами из Оснабрюке, и кентавр Кристиана Оливареса… Правда, после того, как 18 апреля Марио Специ опубликовал свою статью, в которой рассказал о происхождении рисунка кентавра с семью могильными крестами, обвинение быстро «перестроилось» и не стало оглашать заключение психолого-психиатрической экспертизы, доказывавшее, что данная аллегория символизировала семь двойных убийств, совершённых Пачиани, и выражала скрытую некрофилию последнего. Чтобы как-то компенсировать моральный ущерб, причинённый статьёй Марио Специ, обвинению пришлось невнятно объяснять зачисление этого рисунка в число«значимых улик» тем, что Пачиани, якобы, говорил кому-то, будто видел сон с подобным кентавром. Это было странное и крайне неуклюжее объяснение, из которого вовсе не следовало никаких юридически-значимых выводов.
Но в остальном обвинение опиралось на материалы, описанные выше. Хотя, надо признать, добавились и новые, весьма неожиданные и даже забавные улики. Для пущей убедительности к вещдокам добавили и пулю, выпущенную из мелкокалиберной винтовки, найденную в доме подсудимого. К преступлениям «Флорентийского Монстра» эта пуля не имела ни малейшего отношения, но тем не менее, она фигурировала на процессе как свидетельство того, что Пачиани имел в доме огнестрельное оружие, посредством которого охотился. Самое забавное заключалось в том, что сам Пачиани не отвергал того, что действительно любил охоту, имел, когда был моложе, и винтовку-«мелкашку», и охотничье ружьё 12-го калибра, а кроме того, занимался набивкой чучел птиц для продажи. Т.е. в этом вопросе обвинение буквально ломилось в открытую дверь.
Суд над Пачиани был долгим и отличался крайним психологическим напряжением. Подсудимый себя виновным не признавал, твердил о фабрикации против него уголовного дела, подбросе улик и т. п. Его дочери, не имевшие, в общем-то, оснований особенно любить папашку и однажды уже отправившие его на нары, дали показания очень благоприятные для него, подтвердив, что Пьетро Пачиани никогда не приходил домой в забрызганной кровью одежде, от него никогда не исходил запах пороха и т. п. Никто никогда не видел у него пистолет beretta и патроны 223-го калибра; никто не слышал, чтобы Пачиани рассказывал о таком оружии и патронах.
Обвинение же выставило свидетелей, рассказывавших суду о грубости Пьетро Пачиани, его невоздержанной любви к алкоголю, агрессивности в отношении женщин. Спорить с этим было трудно, да и вряд ли нужно — обвиняемый, скорее всего, и был таким вот деревенским жлобом с сильно укоренившимися повадками уголовника, но всё это никак не доказывало его причастность к преступлениям «Флорентийского Монстра». Нельзя не отметить и того, что поведение самого обвиняемого отчасти играло на руку прокурорам. Пылкий, порывистый, эмоциональный Пачиани зачастую говорил и действовал, не подумав о том, какое впечатление производит на окружающих. Он мог вскочить со своего места и начать призывать кары небесные и всевозможные проклятия на голову свидетеля, давшего «плохие» по его мнению показания. Пачиани регулярно извлекал из внутреннего кармана небольшую иконку с ликом Христа и, протягивая её в сторону судьи, начинал взывать к религиозной совести последнего. Иногда же, во время зачитывания каких-либо документов, Пачиани мог вдруг закричать на весь зал что-то вроде«Я судим, как Иисус Христос! Невиновного судят!» и т. п. На каждую из таких выходок судья реагировал очень остро, повышал голос на Пачиани и было видно, что подобное поведение подсудимого его крайне раздражает.
Главными уликами обвинения, как нетрудно догадаться, явились гильза калибра.223, найденная старшим инспектором Перуджини во время обыска фермы Пачиани, промасленная тряпица, обнаруженная через пятнадцать месяцев после обыска в банке под деревом на всё той же ферме (напомним, что линия отрыва этой тряпки совпадала с таковой же линией на ветоши, анонимно присланной маршалу карабинеров Артуро Минолити), и наконец, свидетельские показания Лоренцо Неси, утверждавшего, будто он видел обвиняемого 8 августа 1985 г.
Суд над Пьетро Пачиани открылся 14 апреля 1994 г. при колоссальном стечении журналистов и зевак. Поскольку количество мест в зале заседаний было ограничено, толпа многие часы стояла перед подъездом, дожидаясь момента, когда обвиняемого станут вводить, либо выводить из здания. На кадрах хроники, отснятых тележурналистами, можно видеть, как при появлении конвоя люди запрыгивали на литую решётку ограждения перед зданием суда, карабкались повыше на фонарные столбы — и всё для того, чтобы поверх голов рассмотреть низкорослого Пачиани. Интерес общественности к суду над «Монстром» был колоссален — радиостанции и телеканалы устраивали прямые включения из зала судебных заседаний и в каждом блоке новостей сообщалась краткая сводка последних событий на процессе.
Все, перечисленные выше «улики», пошли в дело — и ботичеллевская «Примавера», и ржавая гильза, и планшет с дорожными картами из Оснабрюке, и кентавр Кристиана Оливареса… Правда, после того, как 18 апреля Марио Специ опубликовал свою статью, в которой рассказал о происхождении рисунка кентавра с семью могильными крестами, обвинение быстро «перестроилось» и не стало оглашать заключение психолого-психиатрической экспертизы, доказывавшее, что данная аллегория символизировала семь двойных убийств, совершённых Пачиани, и выражала скрытую некрофилию последнего. Чтобы как-то компенсировать моральный ущерб, причинённый статьёй Марио Специ, обвинению пришлось невнятно объяснять зачисление этого рисунка в число«значимых улик» тем, что Пачиани, якобы, говорил кому-то, будто видел сон с подобным кентавром. Это было странное и крайне неуклюжее объяснение, из которого вовсе не следовало никаких юридически-значимых выводов.
Но в остальном обвинение опиралось на материалы, описанные выше. Хотя, надо признать, добавились и новые, весьма неожиданные и даже забавные улики. Для пущей убедительности к вещдокам добавили и пулю, выпущенную из мелкокалиберной винтовки, найденную в доме подсудимого. К преступлениям «Флорентийского Монстра» эта пуля не имела ни малейшего отношения, но тем не менее, она фигурировала на процессе как свидетельство того, что Пачиани имел в доме огнестрельное оружие, посредством которого охотился. Самое забавное заключалось в том, что сам Пачиани не отвергал того, что действительно любил охоту, имел, когда был моложе, и винтовку-«мелкашку», и охотничье ружьё 12-го калибра, а кроме того, занимался набивкой чучел птиц для продажи. Т.е. в этом вопросе обвинение буквально ломилось в открытую дверь.
Суд над Пачиани был долгим и отличался крайним психологическим напряжением. Подсудимый себя виновным не признавал, твердил о фабрикации против него уголовного дела, подбросе улик и т. п. Его дочери, не имевшие, в общем-то, оснований особенно любить папашку и однажды уже отправившие его на нары, дали показания очень благоприятные для него, подтвердив, что Пьетро Пачиани никогда не приходил домой в забрызганной кровью одежде, от него никогда не исходил запах пороха и т. п. Никто никогда не видел у него пистолет beretta и патроны 223-го калибра; никто не слышал, чтобы Пачиани рассказывал о таком оружии и патронах.
Обвинение же выставило свидетелей, рассказывавших суду о грубости Пьетро Пачиани, его невоздержанной любви к алкоголю, агрессивности в отношении женщин. Спорить с этим было трудно, да и вряд ли нужно — обвиняемый, скорее всего, и был таким вот деревенским жлобом с сильно укоренившимися повадками уголовника, но всё это никак не доказывало его причастность к преступлениям «Флорентийского Монстра». Нельзя не отметить и того, что поведение самого обвиняемого отчасти играло на руку прокурорам. Пылкий, порывистый, эмоциональный Пачиани зачастую говорил и действовал, не подумав о том, какое впечатление производит на окружающих. Он мог вскочить со своего места и начать призывать кары небесные и всевозможные проклятия на голову свидетеля, давшего «плохие» по его мнению показания. Пачиани регулярно извлекал из внутреннего кармана небольшую иконку с ликом Христа и, протягивая её в сторону судьи, начинал взывать к религиозной совести последнего. Иногда же, во время зачитывания каких-либо документов, Пачиани мог вдруг закричать на весь зал что-то вроде«Я судим, как Иисус Христос! Невиновного судят!» и т. п. На каждую из таких выходок судья реагировал очень остро, повышал голос на Пачиани и было видно, что подобное поведение подсудимого его крайне раздражает.
Главными уликами обвинения, как нетрудно догадаться, явились гильза калибра.223, найденная старшим инспектором Перуджини во время обыска фермы Пачиани, промасленная тряпица, обнаруженная через пятнадцать месяцев после обыска в банке под деревом на всё той же ферме (напомним, что линия отрыва этой тряпки совпадала с таковой же линией на ветоши, анонимно присланной маршалу карабинеров Артуро Минолити), и наконец, свидетельские показания Лоренцо Неси, утверждавшего, будто он видел обвиняемого 8 августа 1985 г.
Страница 47 из 87
