Май 1993 г. в Арканзасе, США, начался с высоких температур и одуряющей духоты. Лето словно бы включили поворотом рубильника. Днём температура поднималась выше +30°С, ночью не падала ниже +18°С — +19°С. А ведь впереди ещё было целое лето!
Добавить в моё избранное
383 мин, 12 сек 19209
В случае ложных признаний вступительная часть обычно подробна, обстоятельна, явно растянута, а содержательная — скомканна, отрывиста и непоследовательна.
Офше заявил, что Мискелли, делая свои признания 3 июня, явно не знал подлинных обстоятельств произошедшего в «Робин Гуд хиллс» преступления и по этой причине наговорил много глупостей, другими словами, допустил утверждения, которые никак не соответствовали истине. Офше привёл примеры такого рода ошибочных утверждений Мискелли: рассказ об убийстве в первой половине дня, заявления об изнасиловании мальчиков, слова о том, что Крис Байерс был кастрирован. Развивая свою мысль, Офше заявил, что полицейские неявно подсказывали Мискелли, какой ответ им нужен, и тот после первоначального ошибочного утверждения делал уточнение, уже более или менее соответствовавшее известным следствию данным.
Примечательно, что Офше воздержался от прямого обвинения полицейских, проводивших допрос, в фальсификации следствия. Хотя такого рода обвинение после всего, сказанного экспертом, выглядело бы совершенно логичным.
Все эти рассуждения были, разумеется, до некоторой степени интересны, но к рассматриваемому случаю они имели отношение довольно опосредованное. Эксперт совершенно явно впал в противоречие самому себе, когда сначала убеждал суд в том, что Джесси Мискелли малоразвитый и не очень умный юноша, а потом на голубом глазу стал доказывать, будто тот очень тонко понимал полуфразы полицейских и менял свои показания, едва только ему делали соответствующий намёк. Некоторые из доводов Офше опровергались довольно очевидными соображениями, например, Мискелли мог не видеть характер ранения Криса Байерса просто потому, что стоял на возвышении и на некотором удалении от места расправы. (т. е., мало того, что в стороне, так и ракурс для наблюдений имел невыгодный)
Но самый главный довод в пользу того, что Мискелли делал свои признания добровольно, состоял в том, что за минувшее с июня 1993 г. время — а ведь речь идёт о 8 месяцах!— он ни разу не попытался отказаться от сказанного. Даже в суде, не признавая своей вины, Джесси Мискелли свои признания не дезавуировал!
Более того, во время перекрёстного допроса Ричарда Офше имел место инцидент, фактически подтвердивший правдивость сказанного Мискелли. Когда прокурор получил возможность задавать эксперту вопросы и вступать с ним полемику, была включена аудиозапись допроса Джесси, сделанная 3 июня. Обвинитель доказывал, что голос допрашиваемого оставался совершенно спокоен, беседовавшие с ним детективы не допускали никаких эмоциональных выпадов в его адрес, и вообще допрос проводился в обстановке корректной и доброжелательной… ну, разумеется, в той степени, в какой можно говорить о доброжелательности применительно к беседе с соучастником убийства детей. И вот когда по просьбе обвинителя был включен фрагмент, во время которого Мискелли рассказывал о том, как Эколз душил одного из мальчиков палкой, произошло то, чего никто не ожидал — сидевший за столом Джесси вдруг согнулся пополам и, закрыв лицо руками, уткнулся головой в колени. Он беззвучно зарыдал и всем стало ясно, что так реагировать на этот рассказ может только человек, видевший сцену убийства своими глазами. Каким бы скверным парнем ни являлся Джесси Мискелли, какая-то часть его души содрогалась от того, участником чего ему довелось стать. И эта нервная реакция не поддавалась управлению рассудком — молодой человек реагировал рефлекторно и не находил в себе сил сдерживать себя.
Это, конечно, был полный провал защиты. Эксперт с умным видом доказывал, что Джесси оговаривал себя под угрозами полицейский, а реакция подсудимого сводила на нет все усилия доктора наук. Не будет преувеличением сказать, что эмоциональная реакция Джесси фактически убила все попытки адвокатов помочь ему с помощью эксперта.
Собственно, после этого суд можно было заканчивать. Да, обвинение не имело прямых вещественных улик — ни спермы обвиняемого на месте преступления, ни его отпечатков пальцев, обуви, ни следов крови жертв на его одежде — но следствие получило его признательные показания, и жюри присяжных видело своими глазами его реакцию в зале суда на магнитофонную запись собственных же показаний. В вердикте присяжных можно было не сомневаться.
3 февраля суд вступил в свою финальную стадию. Обвинитель Фоглеман произнёс заключительную речь, подводившую итог судебному следствию, после него адвокат Стидман произнёс свою. Судья подвёл краткий итог процессу и дал наставление жюри. Присяжные удалились в совещательную комнату в 16:17. На следующий день утром председатель жюри заявил судье, что окончательное решение не достигнуто, но скорее всего, оно состоится в течение дня. Судья принял решение ждать вердикта в зале суда. Присяжные вновь удалились в совещательную комнату, а судья, участники процесса, свидетели, журналисты и просто зеваки остались дожидаться исхода.
За несколько минут до полудня жюри присяжных возвратилось в зал с достигнутым только что вердиктом.
Офше заявил, что Мискелли, делая свои признания 3 июня, явно не знал подлинных обстоятельств произошедшего в «Робин Гуд хиллс» преступления и по этой причине наговорил много глупостей, другими словами, допустил утверждения, которые никак не соответствовали истине. Офше привёл примеры такого рода ошибочных утверждений Мискелли: рассказ об убийстве в первой половине дня, заявления об изнасиловании мальчиков, слова о том, что Крис Байерс был кастрирован. Развивая свою мысль, Офше заявил, что полицейские неявно подсказывали Мискелли, какой ответ им нужен, и тот после первоначального ошибочного утверждения делал уточнение, уже более или менее соответствовавшее известным следствию данным.
Примечательно, что Офше воздержался от прямого обвинения полицейских, проводивших допрос, в фальсификации следствия. Хотя такого рода обвинение после всего, сказанного экспертом, выглядело бы совершенно логичным.
Все эти рассуждения были, разумеется, до некоторой степени интересны, но к рассматриваемому случаю они имели отношение довольно опосредованное. Эксперт совершенно явно впал в противоречие самому себе, когда сначала убеждал суд в том, что Джесси Мискелли малоразвитый и не очень умный юноша, а потом на голубом глазу стал доказывать, будто тот очень тонко понимал полуфразы полицейских и менял свои показания, едва только ему делали соответствующий намёк. Некоторые из доводов Офше опровергались довольно очевидными соображениями, например, Мискелли мог не видеть характер ранения Криса Байерса просто потому, что стоял на возвышении и на некотором удалении от места расправы. (т. е., мало того, что в стороне, так и ракурс для наблюдений имел невыгодный)
Но самый главный довод в пользу того, что Мискелли делал свои признания добровольно, состоял в том, что за минувшее с июня 1993 г. время — а ведь речь идёт о 8 месяцах!— он ни разу не попытался отказаться от сказанного. Даже в суде, не признавая своей вины, Джесси Мискелли свои признания не дезавуировал!
Более того, во время перекрёстного допроса Ричарда Офше имел место инцидент, фактически подтвердивший правдивость сказанного Мискелли. Когда прокурор получил возможность задавать эксперту вопросы и вступать с ним полемику, была включена аудиозапись допроса Джесси, сделанная 3 июня. Обвинитель доказывал, что голос допрашиваемого оставался совершенно спокоен, беседовавшие с ним детективы не допускали никаких эмоциональных выпадов в его адрес, и вообще допрос проводился в обстановке корректной и доброжелательной… ну, разумеется, в той степени, в какой можно говорить о доброжелательности применительно к беседе с соучастником убийства детей. И вот когда по просьбе обвинителя был включен фрагмент, во время которого Мискелли рассказывал о том, как Эколз душил одного из мальчиков палкой, произошло то, чего никто не ожидал — сидевший за столом Джесси вдруг согнулся пополам и, закрыв лицо руками, уткнулся головой в колени. Он беззвучно зарыдал и всем стало ясно, что так реагировать на этот рассказ может только человек, видевший сцену убийства своими глазами. Каким бы скверным парнем ни являлся Джесси Мискелли, какая-то часть его души содрогалась от того, участником чего ему довелось стать. И эта нервная реакция не поддавалась управлению рассудком — молодой человек реагировал рефлекторно и не находил в себе сил сдерживать себя.
Это, конечно, был полный провал защиты. Эксперт с умным видом доказывал, что Джесси оговаривал себя под угрозами полицейский, а реакция подсудимого сводила на нет все усилия доктора наук. Не будет преувеличением сказать, что эмоциональная реакция Джесси фактически убила все попытки адвокатов помочь ему с помощью эксперта.
Собственно, после этого суд можно было заканчивать. Да, обвинение не имело прямых вещественных улик — ни спермы обвиняемого на месте преступления, ни его отпечатков пальцев, обуви, ни следов крови жертв на его одежде — но следствие получило его признательные показания, и жюри присяжных видело своими глазами его реакцию в зале суда на магнитофонную запись собственных же показаний. В вердикте присяжных можно было не сомневаться.
3 февраля суд вступил в свою финальную стадию. Обвинитель Фоглеман произнёс заключительную речь, подводившую итог судебному следствию, после него адвокат Стидман произнёс свою. Судья подвёл краткий итог процессу и дал наставление жюри. Присяжные удалились в совещательную комнату в 16:17. На следующий день утром председатель жюри заявил судье, что окончательное решение не достигнуто, но скорее всего, оно состоится в течение дня. Судья принял решение ждать вердикта в зале суда. Присяжные вновь удалились в совещательную комнату, а судья, участники процесса, свидетели, журналисты и просто зеваки остались дожидаться исхода.
За несколько минут до полудня жюри присяжных возвратилось в зал с достигнутым только что вердиктом.
Страница 78 из 108
