Свидетель, ученый-психиатр Александр Бухановский… Уважаемый суд! Прежде, чем давать показания по этому делу мне представляется важным одно уточнение. Я хотел бы знать основание, по которому призван свидетелем. Думаю, что это мое законное право. Ведь я не являюсь случайным знакомым Андрея Романовича.
Добавить в моё избранное
17 мин, 37 сек 3668
На второй странице можно обнаружить весьма важные доказательства следственно-оперативной значимости подобной работы (некоторые даты при ксерокопировании мною закрыты специально по причинам, о которых речь пойдет чуть позже, в подлиннике они имеются). Ряд дававшихся заданий так ко мне и не вернулись. Думаю, что они нашли свое место в материалах дела. Согласно персональному приглашению директора Института им. Сербского, я присутствовал и участвовал на конференции института, обсуждавшей клинические и судебно-психиатрические вопросы по Чикатило. Выступил и я.
Обсуждать вопрос экспертизы в качестве свидетеля не намерен. Но как специалист хочу сказать, что такая экспертиза в суде выглядит необходимой. Никто не уполномочивал меня давать суду советы. Но, если можно, я бы предложил независимую экспертизу в составе трех человек. Представителя Института им. Сербского, например, ведущего специалиста по судебной патосек-сологии А. А.Ткаченко, он, кстати, был и членом экспертной комиссии по Чикатило. Заслуженного деятеля науки, профессора А. ЕЛич-ко из Санкт-Петербург а (крупнейший специалист по той патологии, которая выявлена у Чикатило). И если бы не возражали, меня, ибо я единственный, кто проводил анализ случая не по материалам, которые готовило следствие, а лично делал выборку необходимых для психиатра фактов по материалам дел. Если формула «практика — критерий истины» остается верной, а портрет, созданный мной, не фикция, то суд имеет бесспорное доказательство моего профессионального уровня и знания предмета обсуждения. Боюсь, что это предложение поймут неверно. Подчеркиваю, что мною движет лишь одно -уберечь суд от ошибки.
а) согласно зачитанным в суде материалам дела, я привлекался в качестве специалиста 29 ноября 1991 года менее двух часов. Якобы по просьбе Чикатило для облегчения его состояния. Это совершенно не соответствует действительности. Не хотелось бы думать, что заведомо неверные сведения, указание заведомо неверного времени работы специалиста являются следствием заранее и трезво продуманной акции на подчеркивание роли одного и принижение роли другого. Кстати, и не претендовавшего ни на какую роль, за исключением подтверждения и возможностей нового научного направления. Ведь любому понятно, что мы друг другу в своей работе неконкуренты;
б) насколько я понимаю, из материалов дела полностью исключена и работа специалиста по личным заданиям следователя в последующие дни — до 25 января 1991 года включительно. Но ведь эта работа может быть подтверждена и документально, и свидетелями. И еще. Ведь каждый раз привлечение специалиста происходило по инициативе следователя и каждый раз решались сложные вопросы, непосильные в той ситуации следователю. Причем решались так, что на следующий день тот же следователь получал возможность продуктивной работы с обвиняемым. Сегодня же, характеризуя своего недавнего помощника в прессе, он пишет о «личных корыстных интересах… некоего Бухановского» («Московская правда»). Кстати, слово «некий» в русском языке означает«неизвестный, малоизвестный». И это о том, кому когда-то предлагал совместно написать книгу. Хочу передать в суд несколько из тех бумаг, которыми Костоев или по его поручению меня отзывали с работы для помощи следственной группе;
в) уже 29-го Костоев категорически запретил мне сообщать какие бы то ни было сведения о работе с Чикатило членам оперативной группы. Хотя и было известно, с каким нетерпением они ожидают, невзирая на поздний час, результатов моей работы, подводившей итог их многолетнему титаническому труду. Я не смог быть столь жестоким и нарушил распоряжение, тем паче что 29 ноября моя работа никак официально не оформлялась и я не был связан подпиской о неразглашении. Тогда ни я, ни они этого запрета понять не могли и по этому поводу недоумевали;
г) а разве не сценарием объясняется дискредитация метода криминологической психиатрии тем, кто этим методом воспользовался.
Обсуждать вопрос экспертизы в качестве свидетеля не намерен. Но как специалист хочу сказать, что такая экспертиза в суде выглядит необходимой. Никто не уполномочивал меня давать суду советы. Но, если можно, я бы предложил независимую экспертизу в составе трех человек. Представителя Института им. Сербского, например, ведущего специалиста по судебной патосек-сологии А. А.Ткаченко, он, кстати, был и членом экспертной комиссии по Чикатило. Заслуженного деятеля науки, профессора А. ЕЛич-ко из Санкт-Петербург а (крупнейший специалист по той патологии, которая выявлена у Чикатило). И если бы не возражали, меня, ибо я единственный, кто проводил анализ случая не по материалам, которые готовило следствие, а лично делал выборку необходимых для психиатра фактов по материалам дел. Если формула «практика — критерий истины» остается верной, а портрет, созданный мной, не фикция, то суд имеет бесспорное доказательство моего профессионального уровня и знания предмета обсуждения. Боюсь, что это предложение поймут неверно. Подчеркиваю, что мною движет лишь одно -уберечь суд от ошибки.
Суд
С началом суда и даже еще за некоторое время до него начало происходить что-то не совсем понятное. Прогнозируя возможный вариант развития титуации, как психиатр и психолог, я попытался посредством «Российской газеты» повлиять на этот процесс. В опубликованном интервью было дословно:«Не дай Бог, если участники огромной коллективной работы станут тянуть одеяло каждый на себя. Опыт уникального расследования может просто утонуть в схватке амбиций. А ведь надо продолжать работу, которая должна стать в итоге» эталонной«. Дальнейшее развитие событий подтвердило мои опасения. Хотел бы ошибиться, но мне кажется, что есть какие-то скрытые механизмы, которые мешают суду, нарушают течение процесса, препятствуют нашей научной и практической работе, дискредитируют одних участников большой работы и возвеличивают других в угоду интересам или какому-то заранее созданному сценарию. Чьим? Ответ на этот вопрос не в моей компетенции. Могу привести лишь некоторые факты, с которыми столкнулся лично я:»а) согласно зачитанным в суде материалам дела, я привлекался в качестве специалиста 29 ноября 1991 года менее двух часов. Якобы по просьбе Чикатило для облегчения его состояния. Это совершенно не соответствует действительности. Не хотелось бы думать, что заведомо неверные сведения, указание заведомо неверного времени работы специалиста являются следствием заранее и трезво продуманной акции на подчеркивание роли одного и принижение роли другого. Кстати, и не претендовавшего ни на какую роль, за исключением подтверждения и возможностей нового научного направления. Ведь любому понятно, что мы друг другу в своей работе неконкуренты;
б) насколько я понимаю, из материалов дела полностью исключена и работа специалиста по личным заданиям следователя в последующие дни — до 25 января 1991 года включительно. Но ведь эта работа может быть подтверждена и документально, и свидетелями. И еще. Ведь каждый раз привлечение специалиста происходило по инициативе следователя и каждый раз решались сложные вопросы, непосильные в той ситуации следователю. Причем решались так, что на следующий день тот же следователь получал возможность продуктивной работы с обвиняемым. Сегодня же, характеризуя своего недавнего помощника в прессе, он пишет о «личных корыстных интересах… некоего Бухановского» («Московская правда»). Кстати, слово «некий» в русском языке означает«неизвестный, малоизвестный». И это о том, кому когда-то предлагал совместно написать книгу. Хочу передать в суд несколько из тех бумаг, которыми Костоев или по его поручению меня отзывали с работы для помощи следственной группе;
в) уже 29-го Костоев категорически запретил мне сообщать какие бы то ни было сведения о работе с Чикатило членам оперативной группы. Хотя и было известно, с каким нетерпением они ожидают, невзирая на поздний час, результатов моей работы, подводившей итог их многолетнему титаническому труду. Я не смог быть столь жестоким и нарушил распоряжение, тем паче что 29 ноября моя работа никак официально не оформлялась и я не был связан подпиской о неразглашении. Тогда ни я, ни они этого запрета понять не могли и по этому поводу недоумевали;
г) а разве не сценарием объясняется дискредитация метода криминологической психиатрии тем, кто этим методом воспользовался.
Страница 4 из 5
