Педофилов невозможно исключить из жизни, но можно снизить риск встречи с ними детей…
Добавить в моё избранное
6 мин, 39 сек 19220
Но не все из них действительно хотят попасться: безнаказанность — тоже элемент удовольствия.
— Что и как вам объясняли про свои действия педофилы, которых вы исследовали?
— Был один сорокалетний человек, который так объяснился: «Я все время вспоминаю, — сказал он, — как сидел за партой с девочкой и у нее была очень короткая юбочка и видны были коленки. Я смотрел и получал удовольствие». И вот эти коленки запечатлелись у него на всю жизнь, он все время искал то состояние, когда был счастлив и как будто успешен. Здесь речь идет о механизме эфебофилии, что в переводе означает «влечение к подросткам». В пубертатный период в психике происходит так называемый процесс впечатывания наиболее привлекательных вещей. Это, как правило, не мешает уже во взрослой жизни строить полноценные отношения с противоположным полом. Но бывает, когда пубертатный период прошел, а взрослые отношения не строятся. Человек чувствует, что им пренебрегают, ощущает себя отверженным и психологически стремится в тот период, где он «получал счастье». И вот он находит девочек, похожих на ту, что была с ним за партой, и совершает преступление за преступлением.
— Известны и случаи, когда педофилами оказывались люди, имеющие семьи, детей.
— Это ничего не значит, потому что каждый из них тем не менее ощущал себя униженным. Может быть, что-то вам объяснит случай подмосковного маньяка Головкина, которого казнили последним, а уже после него была отменена смертная казнь. На его счету было 12 убийств мальчиков. Самому младшему было восемь лет. Он был студентом Ветеринарной академии и был девственником, хотя ему и было уже за 20 лет. Он рассказывал, что в школе был изгоем, что над ним всегда издевались мальчишки, и вот их-то он и ненавидел. Он им мстил. Здесь сошлось все: с одной стороны, он ненавидел мальчишек, с другой — он сексуальный банкрот. Эти факторы, соединившись, дали чудовищные результаты.
— Что-то слишком много стало соединений разных факторов.
— Это напрямую связано с социальным неблагополучием семей. Общеизвестно, что большая часть жертв педофилов — беспризорные дети. Когда в стране, по разным данным, от семисот тысяч до миллиона социальных сирот — это многое объясняет. Но и дети, живущие с родителями, часто оказываются безнадзорными. Я недавно был на одном телешоу, программа называлась «Кладбище невест». Речь шла о том, что в Сибири были убиты 14 девочек, мать одной из них написала письмо, я сам его читал. Написала, что, когда пропала девочка, она сначала переживала, не знала, где ее искать, пошла в милицию. Но потом пришла от дочки весточка: «Не волнуйтесь, я уехала в Москву». И мать успокоилась…
Понимаете, если мать перестала волноваться, узнав, что ее 14-летняя дочь уехала в Москву, то о какой семье, родительской заботе и попечении можно вести речь? Это — распространенная позиция. Семья как таковая находится у нас в стадии деградации.
— Все-таки согласитесь, что проблема эта — я возвращаюсь к теме педофилов — не только российская. Она достаточно остро стоит и в благополучных странах.
— Но если вокруг педофила изо дня в день бродит множество ребятишек, за которыми никто не присматривает, которых легко обмануть и заманить в безлюдное место, риск несчастья гораздо выше. Зная о том, что есть такое явление, как педофилия, родителям нужно придерживаться элементарного правила безопасности: не сводить с детей глаз, меняя с возрастом ту или иную форму контроля.
— Есть случаи, когда это не спасает?
— Конечно, абсолютно застраховаться невозможно. Вот последний педофил, которого я обследовал в Институте Сербского, преподавал черчение и рисование в каком-то очень привилегированном платном колледже и соблазнял детей. Родители платили большие деньги за обучение, а их детей там развращали. Он был прежде судим — никто при приеме на работу на это не обратил внимания!
— Вам видны хоть какие-то меры, которые могли бы обезопасить детей?
— Я бы к педофилам применял очень жесткие меры. И в то же время искал бы методы их лечения. Думаю, предлагавшиеся за рубежом меры фармакологической кастрации и другие — это полумеры. Потому что психологически у них останется в голове желание. Я бы полностью заимствовал опыт некоторых штатов США: после третьего тяжкого преступления человек лишается автоматом свободы на всю жизнь. Во-вторых, таких людей ни в коем случае нельзя представлять к условно-досрочному освобождению, нельзя выпускать за хорошее поведение вообще…
— Что и как вам объясняли про свои действия педофилы, которых вы исследовали?
— Был один сорокалетний человек, который так объяснился: «Я все время вспоминаю, — сказал он, — как сидел за партой с девочкой и у нее была очень короткая юбочка и видны были коленки. Я смотрел и получал удовольствие». И вот эти коленки запечатлелись у него на всю жизнь, он все время искал то состояние, когда был счастлив и как будто успешен. Здесь речь идет о механизме эфебофилии, что в переводе означает «влечение к подросткам». В пубертатный период в психике происходит так называемый процесс впечатывания наиболее привлекательных вещей. Это, как правило, не мешает уже во взрослой жизни строить полноценные отношения с противоположным полом. Но бывает, когда пубертатный период прошел, а взрослые отношения не строятся. Человек чувствует, что им пренебрегают, ощущает себя отверженным и психологически стремится в тот период, где он «получал счастье». И вот он находит девочек, похожих на ту, что была с ним за партой, и совершает преступление за преступлением.
— Известны и случаи, когда педофилами оказывались люди, имеющие семьи, детей.
— Это ничего не значит, потому что каждый из них тем не менее ощущал себя униженным. Может быть, что-то вам объяснит случай подмосковного маньяка Головкина, которого казнили последним, а уже после него была отменена смертная казнь. На его счету было 12 убийств мальчиков. Самому младшему было восемь лет. Он был студентом Ветеринарной академии и был девственником, хотя ему и было уже за 20 лет. Он рассказывал, что в школе был изгоем, что над ним всегда издевались мальчишки, и вот их-то он и ненавидел. Он им мстил. Здесь сошлось все: с одной стороны, он ненавидел мальчишек, с другой — он сексуальный банкрот. Эти факторы, соединившись, дали чудовищные результаты.
— Что-то слишком много стало соединений разных факторов.
— Это напрямую связано с социальным неблагополучием семей. Общеизвестно, что большая часть жертв педофилов — беспризорные дети. Когда в стране, по разным данным, от семисот тысяч до миллиона социальных сирот — это многое объясняет. Но и дети, живущие с родителями, часто оказываются безнадзорными. Я недавно был на одном телешоу, программа называлась «Кладбище невест». Речь шла о том, что в Сибири были убиты 14 девочек, мать одной из них написала письмо, я сам его читал. Написала, что, когда пропала девочка, она сначала переживала, не знала, где ее искать, пошла в милицию. Но потом пришла от дочки весточка: «Не волнуйтесь, я уехала в Москву». И мать успокоилась…
Понимаете, если мать перестала волноваться, узнав, что ее 14-летняя дочь уехала в Москву, то о какой семье, родительской заботе и попечении можно вести речь? Это — распространенная позиция. Семья как таковая находится у нас в стадии деградации.
— Все-таки согласитесь, что проблема эта — я возвращаюсь к теме педофилов — не только российская. Она достаточно остро стоит и в благополучных странах.
— Но если вокруг педофила изо дня в день бродит множество ребятишек, за которыми никто не присматривает, которых легко обмануть и заманить в безлюдное место, риск несчастья гораздо выше. Зная о том, что есть такое явление, как педофилия, родителям нужно придерживаться элементарного правила безопасности: не сводить с детей глаз, меняя с возрастом ту или иную форму контроля.
— Есть случаи, когда это не спасает?
— Конечно, абсолютно застраховаться невозможно. Вот последний педофил, которого я обследовал в Институте Сербского, преподавал черчение и рисование в каком-то очень привилегированном платном колледже и соблазнял детей. Родители платили большие деньги за обучение, а их детей там развращали. Он был прежде судим — никто при приеме на работу на это не обратил внимания!
— Вам видны хоть какие-то меры, которые могли бы обезопасить детей?
— Я бы к педофилам применял очень жесткие меры. И в то же время искал бы методы их лечения. Думаю, предлагавшиеся за рубежом меры фармакологической кастрации и другие — это полумеры. Потому что психологически у них останется в голове желание. Я бы полностью заимствовал опыт некоторых штатов США: после третьего тяжкого преступления человек лишается автоматом свободы на всю жизнь. Во-вторых, таких людей ни в коем случае нельзя представлять к условно-досрочному освобождению, нельзя выпускать за хорошее поведение вообще…
Страница 2 из 2
