Много громких эпитетов, определений использовано журналистами десятков отечественных и зарубежных изданий, публикующих материалы о небывалом процессе в ростовском областном суде…
Добавить в моё избранное
17 мин, 16 сек 4840
Но никакие слова не могут выразить в полной мере тот ужас, который охватывает тебя, когда узнаешь, что именно натворил за 12 лет подсудимый — 56-летний Андрей Романович Чикатило… … Господи милостивый, природа-матушка! Зачем, с какой целью вы создаете таких вот монстров, чудовищ, больше похожих не на живых существ с нервной системой и разумом, а на бесчувственных роботов, внешне скопированных с образа человека, но по сути своей представляющих неуправляемую, непредсказуемую машину смерти? Но самое страшное — неразличимую среди обычных людей. Особенно, если эти «обычные» сами ведут себя, словно роботы, — слепо и равнодушно, тем самым часто содействуя будущим преступлениям…
Так размышляла я, сидя в нескольких метрах от клетки, в которой находится подсудимый в часы заседаний во избежание самосуда со стороны несчастных родственников и родителей потерпевших. Можно сколько хотите смотреть сквозь металлическую решетку в лицо тому, кто стоит за ней, — все равно ничего не увидите, не поймете, не разгадаете. Бледная маска с опущенными глазами и приоткрытым ртом, бесстрастная, глухо-бессвязно бормочущая одно и то же в ответ почти что на все вопросы судьи Л. Акубжанова:
— На следствии записано правильно… Добавить нечего… В деталях не помню, прошло уже много времени…
Сидящие в зале разочарованы: не услышат подробностей преступлений из уст самого обвиняемого, не увидят, не угадают, что при этом творится в его душе, есть ли она у него вообще, эта душа, чем заполнена. Подробности зачитывает судья по протоколам допросов, и зал мертвеет жуткой тишиной. Падает в обморок с криком проклятия, с раздирающим душу стоном очередная мать погибшего от рук убийцы мальчика или девочки. Вопросы: «Зачем откусили язык?», «С какой целью кололи столько раз свою жертву ножом?», «Куда девали половые органы, что делали с ними?» — проваливаются в тишину, в созерцание залом моргающей маски с беззвучно двигающимися губами. Молоденькие милиционеры, сидящие в зале, невольно вытягиваются по стойке«смирно», сжимая в руках дубинки. Судья не выдерживает, почти кричит, подавшись вперед:
— Зачем, зачем вы творили все это своими руками погаными?!
Обычная «каша» во рту председательствующего от гнева и ненависти превращается в четкую, ясную речь. По-человечески этот срыв понять не сложно, ибо чувствуешь, насколько тяжко«купаться» в подобной жути изо дня в день, изо дня в день. Трудно зато оправдать неуместные, даже нелепые нравоучения со стороны судьи, задача которого, как понимает читатель, совсем в другом. Да еще кому — этому извергу в клетке, умертвившему страшной мукой 14 девочек, 18 девушек и молодых женщин, 21 мальчика и подростка! Досадно за неуклюжесть, психологическую неточность, нетонкость самих вопросов, плюс многословность, обилие собственных версий, ненужных подсказок допрашивающего. Подсудимому остается молчать и слушать, в то время как все должно быть наоборот. Ведь обвинение Чикатило в основном построено на его собственных же признаниях, и важно, чтобы именно сам он и повторил их в суде.
Чем дальше слушаешь, тем больше становится ясно, что данный процесс требует активной помощи психиатра. Правда, нужно для справедливости уточнить, что где-то с недельку в зале присутствовал психиатр А. О. Бухановский. Просто сидел и слушал, делал записи, с ним никто не советовался, не консультировался. Именно тот самый психиатр, который за несколько лет до того, как поймали преступника, «вычислил» его с максимальной точностью, вплоть до каких-то внешних деталей (в смысле портрета, манеры держаться, а также стиля охотиться за своими жертвами). Беседы как раз с врачом потребовал арестованный во время первого же допроса, ему в присутствии следователя и рассказал впервые много важного.
Да, психиатр присутствовал на процессе до того самого дня, когда судья заявил вдруг — наверное, от отчаяния — о том, что намерен привлечь его, специалиста по человеческим душам, не много не мало… в свидетели. То есть, выходит, врач, вместо того чтобы помочь суду «разговорить» подсудимого, почему-то должен свидетельствовать против него теми фактами, которые были получены им в беседе с подследственным как с больным, что несомненно бы придало совершенно иной оттенок самой работе ученого, а стало быть, и результат работы был бы иным. Возможно, таким же, как у судьи. Но правомерно ли рисковать в столь ответственейшем процессе, неудачи которого могут аукнуться в судьбах многих людей? И не когда-то в абстрактном будущем, а уже в наши дни. Ведь дело в том, что сегодня еще в одном городе тоже гуляет неуловимый убийца-садист, уже найдено целых 12 трупов…
Однако прервемся, ибо предвижу уже возмущение иных читателей, дескать, причем здесь врачи, само слово «больной», упоминание о врачебной этике или о помощи медиков судьям, если всем очевидно как ясный день: подсудимый — упырь, которого нужно казнить самой что ни на есть жестокой казнью! Хорошо бы немедленно и точно так же, как он казнил свои жертвы.
Так размышляла я, сидя в нескольких метрах от клетки, в которой находится подсудимый в часы заседаний во избежание самосуда со стороны несчастных родственников и родителей потерпевших. Можно сколько хотите смотреть сквозь металлическую решетку в лицо тому, кто стоит за ней, — все равно ничего не увидите, не поймете, не разгадаете. Бледная маска с опущенными глазами и приоткрытым ртом, бесстрастная, глухо-бессвязно бормочущая одно и то же в ответ почти что на все вопросы судьи Л. Акубжанова:
— На следствии записано правильно… Добавить нечего… В деталях не помню, прошло уже много времени…
Сидящие в зале разочарованы: не услышат подробностей преступлений из уст самого обвиняемого, не увидят, не угадают, что при этом творится в его душе, есть ли она у него вообще, эта душа, чем заполнена. Подробности зачитывает судья по протоколам допросов, и зал мертвеет жуткой тишиной. Падает в обморок с криком проклятия, с раздирающим душу стоном очередная мать погибшего от рук убийцы мальчика или девочки. Вопросы: «Зачем откусили язык?», «С какой целью кололи столько раз свою жертву ножом?», «Куда девали половые органы, что делали с ними?» — проваливаются в тишину, в созерцание залом моргающей маски с беззвучно двигающимися губами. Молоденькие милиционеры, сидящие в зале, невольно вытягиваются по стойке«смирно», сжимая в руках дубинки. Судья не выдерживает, почти кричит, подавшись вперед:
— Зачем, зачем вы творили все это своими руками погаными?!
Обычная «каша» во рту председательствующего от гнева и ненависти превращается в четкую, ясную речь. По-человечески этот срыв понять не сложно, ибо чувствуешь, насколько тяжко«купаться» в подобной жути изо дня в день, изо дня в день. Трудно зато оправдать неуместные, даже нелепые нравоучения со стороны судьи, задача которого, как понимает читатель, совсем в другом. Да еще кому — этому извергу в клетке, умертвившему страшной мукой 14 девочек, 18 девушек и молодых женщин, 21 мальчика и подростка! Досадно за неуклюжесть, психологическую неточность, нетонкость самих вопросов, плюс многословность, обилие собственных версий, ненужных подсказок допрашивающего. Подсудимому остается молчать и слушать, в то время как все должно быть наоборот. Ведь обвинение Чикатило в основном построено на его собственных же признаниях, и важно, чтобы именно сам он и повторил их в суде.
Чем дальше слушаешь, тем больше становится ясно, что данный процесс требует активной помощи психиатра. Правда, нужно для справедливости уточнить, что где-то с недельку в зале присутствовал психиатр А. О. Бухановский. Просто сидел и слушал, делал записи, с ним никто не советовался, не консультировался. Именно тот самый психиатр, который за несколько лет до того, как поймали преступника, «вычислил» его с максимальной точностью, вплоть до каких-то внешних деталей (в смысле портрета, манеры держаться, а также стиля охотиться за своими жертвами). Беседы как раз с врачом потребовал арестованный во время первого же допроса, ему в присутствии следователя и рассказал впервые много важного.
Да, психиатр присутствовал на процессе до того самого дня, когда судья заявил вдруг — наверное, от отчаяния — о том, что намерен привлечь его, специалиста по человеческим душам, не много не мало… в свидетели. То есть, выходит, врач, вместо того чтобы помочь суду «разговорить» подсудимого, почему-то должен свидетельствовать против него теми фактами, которые были получены им в беседе с подследственным как с больным, что несомненно бы придало совершенно иной оттенок самой работе ученого, а стало быть, и результат работы был бы иным. Возможно, таким же, как у судьи. Но правомерно ли рисковать в столь ответственейшем процессе, неудачи которого могут аукнуться в судьбах многих людей? И не когда-то в абстрактном будущем, а уже в наши дни. Ведь дело в том, что сегодня еще в одном городе тоже гуляет неуловимый убийца-садист, уже найдено целых 12 трупов…
Однако прервемся, ибо предвижу уже возмущение иных читателей, дескать, причем здесь врачи, само слово «больной», упоминание о врачебной этике или о помощи медиков судьям, если всем очевидно как ясный день: подсудимый — упырь, которого нужно казнить самой что ни на есть жестокой казнью! Хорошо бы немедленно и точно так же, как он казнил свои жертвы.
Страница 1 из 5
