Лето 1986 года оказалось в меру теплым и в меру дождливым. Грибы появились в подходящем для любителей тихой охоты количестве уже в начале июля. Платформа Часцовская белорусского направления у грибников место известное. Смешанный лес начинается сразу, как сойдешь с электрички, и тянется по обе стороны железнодорожного, полотна…
Добавить в моё избранное
150 мин, 54 сек 7350
Но что он чувствовал, осознавая постоянную угрозу быть разоблаченным, ощущая, что его убийства изучаются до мельчайших деталей буквально под микроскопом?
Это нетрудно себе представить. Даже если просто так, в шутку, долго пристально смотреть на человека, сохраняя при этом серьезное выражение лица, человек начинает нервничать, терять контроль над собой, над обстановкой, стараться избежать взгляда. Что уж говорить о ситуации, когда пристально смотрят через оптический прицел…
Психопатическая мания дала Головкину ужасную судьбу. Он был один со своей черной душой и никому не мог поведать о том, как грех грызет его изнутри, словно раковая опухоль. Не случайно он некоторым своим жертвам сначала признавался, что это он, старший зоотехник-селекционер первой категории, ударник коммунистического труда, и есть страшный легендарный Фишер. И признавался, сколько уже замученных у него на совести. Он это делал не только для того, чтобы запугать детей, лишить их всякой воли к сопротивлению. Он в какой-то мере облегчал таким жутковатым способом свою душу.
Он признавался потом, что испытывал огромный душевный подъем и облегчение от причинения детям страдания и расчленения их тел. Он мог совсем не испытывать мук совести, мог считать себя каким-нибудь особенным палачом, супер-фишером, самим дьяволом, мог противопоставить себя всему человечеству, но не мог не считать себя частью человечества. Человек обязан быть частью какого-то общества, иначе он сходит с ума по-настоящему.
У Головкина была мать и младшая сестра, были приятели, скорее просто знакомые по школе, Тимирязевской академии, работе, окружавшие его в Горках-10 мальчишки. Но он был одинок. Всегда. У него никогда не было друзей, людей душевно близких. У него, как у «голубого», никогда не было любовника. И ему некому было высказаться о страшной тайне, переполнявшей его черную душу.
У Головкина хватало воли молчать об этом очень долго, но не хватило бы на всю жизнь. Потому что грех был настолько велик, что разрушал даже такой сатанинский храм, как у него в душе. Это было объективно, помимо воли и желаний Головкина. Партия длиной в восемь лет, разыгранная тезкой знаменитого гроссмейстера верно и неуклонно приближалась к той стадии, когда делать то, что он делал, было уже нельзя, но и остановиться было выше его сил, несмотря на все возраставшую вероятность быть пойманным, а значит, и расстрелянным. Но его страсть к убийствам была выше, чем страх перед собственной смертью.
В середине дождливого лета 1991 года небеса расчистились, и жительница деревни Кезьмино отправилась по землянику. Медленно двигалась она вдоль бетонки по солнцепеку, часто нагибаясь и приседая — ягода уродилась обильно. Возле дорожного указателя «Звенигородское лесничество» — того самого — остановилась отдохнуть. И тут в здоровом свежем запахе июльского леса она уловила какие-то неприятные оттенки. В подмосковных лесах, особенно вблизи дачных поселков, деревень, городов, помоек предостаточно, но тут воняло как-то особенно мерзко. Стараясь не обращать на это внимание, женщина пошла дальше, чуть глубже в лес. Одна крупная земляничка, другая, третья… и череп. С виска на пустые глазницы свешивалась сохранившаяся белокурая прядка волос. Свидетельнице стало дурно. Она высыпала все найденные ягоды и отправилась в милицию…
Следственной группе Одинцовской прокуратуры всегда первой приходилось заниматься этими жуткими раскопками. Опять то же место, опять останки детей. Следователям по делу «Удава» уже из Генеральной прокуратуры со всего доживавшего свой последний год СССР приходили сведения о самых психически больных и здоровых Фишерах. Но ни один не годился на роль Удава. 20 ноября 1990 года был арестован А. Р.Чикатило. Среди инкриминируемых ему преступлений одно было совершено в Подмосковье вблизи Домодедова. Это было доказано. Но его проверили и по убийствам в Одинцовском районе. Мимо. Не тот почерк. Чикатило тоже был чудовищем, но просто не умел расчленять трупы так профессионально. Чикатило в слепой ярости бил ножом куда попало, а Головкин, зоотехник первой категории, — точно в хрящевые соединения.
К этому времени все следователи уже сходились во мнении, что «Фишер» скорее всего фикция, настоящий преступник живет тут, в Одинцовском районе, и действует удивительно уверенно.
19 августа 1991 года. Пасмурный понедельник, растерянные лица людей, вдруг воочию увидевших так называемый военный переворот и колонны танков на улицах Москвы. Армейскими частями Министерства обороны и Министерства внутренних дел, милицией была наводнена не только Москва, но и Подмосковье. Ведь именно через Одинцовский район двигались гвардейские танковые части таманцев и кантемировцев. Все главные и многие не самые главные дороги были перекрыты блок-постами. Не только в дни путча, но и некоторое время спустя на дорогах действовал особый режим движения. Любой частный автомобиль могли остановить, заглянуть в багажник, но автомобиль С. А.
Это нетрудно себе представить. Даже если просто так, в шутку, долго пристально смотреть на человека, сохраняя при этом серьезное выражение лица, человек начинает нервничать, терять контроль над собой, над обстановкой, стараться избежать взгляда. Что уж говорить о ситуации, когда пристально смотрят через оптический прицел…
Психопатическая мания дала Головкину ужасную судьбу. Он был один со своей черной душой и никому не мог поведать о том, как грех грызет его изнутри, словно раковая опухоль. Не случайно он некоторым своим жертвам сначала признавался, что это он, старший зоотехник-селекционер первой категории, ударник коммунистического труда, и есть страшный легендарный Фишер. И признавался, сколько уже замученных у него на совести. Он это делал не только для того, чтобы запугать детей, лишить их всякой воли к сопротивлению. Он в какой-то мере облегчал таким жутковатым способом свою душу.
Он признавался потом, что испытывал огромный душевный подъем и облегчение от причинения детям страдания и расчленения их тел. Он мог совсем не испытывать мук совести, мог считать себя каким-нибудь особенным палачом, супер-фишером, самим дьяволом, мог противопоставить себя всему человечеству, но не мог не считать себя частью человечества. Человек обязан быть частью какого-то общества, иначе он сходит с ума по-настоящему.
У Головкина была мать и младшая сестра, были приятели, скорее просто знакомые по школе, Тимирязевской академии, работе, окружавшие его в Горках-10 мальчишки. Но он был одинок. Всегда. У него никогда не было друзей, людей душевно близких. У него, как у «голубого», никогда не было любовника. И ему некому было высказаться о страшной тайне, переполнявшей его черную душу.
У Головкина хватало воли молчать об этом очень долго, но не хватило бы на всю жизнь. Потому что грех был настолько велик, что разрушал даже такой сатанинский храм, как у него в душе. Это было объективно, помимо воли и желаний Головкина. Партия длиной в восемь лет, разыгранная тезкой знаменитого гроссмейстера верно и неуклонно приближалась к той стадии, когда делать то, что он делал, было уже нельзя, но и остановиться было выше его сил, несмотря на все возраставшую вероятность быть пойманным, а значит, и расстрелянным. Но его страсть к убийствам была выше, чем страх перед собственной смертью.
В середине дождливого лета 1991 года небеса расчистились, и жительница деревни Кезьмино отправилась по землянику. Медленно двигалась она вдоль бетонки по солнцепеку, часто нагибаясь и приседая — ягода уродилась обильно. Возле дорожного указателя «Звенигородское лесничество» — того самого — остановилась отдохнуть. И тут в здоровом свежем запахе июльского леса она уловила какие-то неприятные оттенки. В подмосковных лесах, особенно вблизи дачных поселков, деревень, городов, помоек предостаточно, но тут воняло как-то особенно мерзко. Стараясь не обращать на это внимание, женщина пошла дальше, чуть глубже в лес. Одна крупная земляничка, другая, третья… и череп. С виска на пустые глазницы свешивалась сохранившаяся белокурая прядка волос. Свидетельнице стало дурно. Она высыпала все найденные ягоды и отправилась в милицию…
Следственной группе Одинцовской прокуратуры всегда первой приходилось заниматься этими жуткими раскопками. Опять то же место, опять останки детей. Следователям по делу «Удава» уже из Генеральной прокуратуры со всего доживавшего свой последний год СССР приходили сведения о самых психически больных и здоровых Фишерах. Но ни один не годился на роль Удава. 20 ноября 1990 года был арестован А. Р.Чикатило. Среди инкриминируемых ему преступлений одно было совершено в Подмосковье вблизи Домодедова. Это было доказано. Но его проверили и по убийствам в Одинцовском районе. Мимо. Не тот почерк. Чикатило тоже был чудовищем, но просто не умел расчленять трупы так профессионально. Чикатило в слепой ярости бил ножом куда попало, а Головкин, зоотехник первой категории, — точно в хрящевые соединения.
К этому времени все следователи уже сходились во мнении, что «Фишер» скорее всего фикция, настоящий преступник живет тут, в Одинцовском районе, и действует удивительно уверенно.
19 августа 1991 года. Пасмурный понедельник, растерянные лица людей, вдруг воочию увидевших так называемый военный переворот и колонны танков на улицах Москвы. Армейскими частями Министерства обороны и Министерства внутренних дел, милицией была наводнена не только Москва, но и Подмосковье. Ведь именно через Одинцовский район двигались гвардейские танковые части таманцев и кантемировцев. Все главные и многие не самые главные дороги были перекрыты блок-постами. Не только в дни путча, но и некоторое время спустя на дорогах действовал особый режим движения. Любой частный автомобиль могли остановить, заглянуть в багажник, но автомобиль С. А.
Страница 32 из 45
