Лето 1986 года оказалось в меру теплым и в меру дождливым. Грибы появились в подходящем для любителей тихой охоты количестве уже в начале июля. Платформа Часцовская белорусского направления у грибников место известное. Смешанный лес начинается сразу, как сойдешь с электрички, и тянется по обе стороны железнодорожного, полотна…
Добавить в моё избранное
150 мин, 54 сек 7358
И вдруг Женя заметил бежевые«Жигули» возле хозяйственного магазина. Вроде из их поселка.
— Я сейчас, парни. Может, на тачке поедем. — Он торопливо пошел к машине.
Головкин вышел из магазина и просто умилился. Возле его машины стоял мальчик. Такой, какой нужно. Небольшого роста, белокурый, хрупкий. Вот было бы так всегда. Чтобы они сами подходили, глупые и доверчивые, как голуби, а ему бы только оставалось хватать их и тащить в гараж.
Но, увы, это был Женька из их поселка, знакомый. Мальчишка из постоянного окружения, из тех, кто постоянно вертелись под ногами на конюшне. Он и так уж рисковал два последних раза, когда сажал к себе в машину ребят из Успенского, где его хорошо знали многие. Хотя уже так хотелось. Желание, сладострастные видения всю последнюю неделю твердили: пора, пора, пора…
Но сейчас было еще не время превращаться в ужасного Фишера, пока надо было побыть добрым дядей Сережей и развести мальцов по домам. На просьбу подбросить всю компанию Головкин ответил утвердительно.
Счастливые ребята были веселы и оживлены. Через пять минут добрый дядя Сережа знал все. И где они живут, и где учатся, что они почти каждый день ездят в Москву, чтобы поиграть на игровых автоматах на Белорусском вокзале и как учиться надоело, теряя время на всякую ерунду, вместо того чтобы на автоматах играть. Договорились встретиться на следующий день, и дядя Сережа даже дал дельный совет, что нужно грабануть ларек.
Во вторник 15 сентября 1992 года примерно к 19 часам Головкин приехал на станцию Жаворонки и ждал своих вчерашних знакомых, чтобы привезти в свой гараж и убить. Он увидел, как они сошли с электрички и подъехал к ним. Головкин предложил подвести их, ребята согласились, и сели к нему в машину как к старому знакомому. А по пути Головкин еще раз предложил им «заняться бизнесом», сказал, что легко можно совершить кражу сигарет, но для этого надо лишь заехать в гараж.
Колебались друзья недолго. Согласились все трое, двое из них залезли в багажник, а третий лег на пол в салоне автомобиля. Таким образом, Головкин, привез их в гараж, закрыл дверь, сказал, чтобы они спускались в погреб.
Из протоколов допросов.
Следователь:
— Опишите этих мальчиков.
Головкин:
— Худощавые, светлые волосы. Одиннадцати-двенадцати лет.
Следователь:
— А если бы они отказались поехать красть сигареты?
Головкин:
— То я ничего бы с ними не предпринимал.
В погребе под угрозой ножа мальчишки разделись, Головкин их связал и с каждым из них совершил акты мужеложства; заставлял их брать свой половой член в рот, а также по очереди брать в рот половые члены друг друга, облизывать их. Эрекции при этом ни у кого не наступило.
Как подчеркивал на допросах Головкин, для него был интересен сам процесс этих действий, «их унижение, подчинение моей воле», «отчего наступал эмоциональный подъем», «какое-то самоутверждение». С тем, чтобы проверить, как они будут реагировать на его слова, заявил ребятам, что сейчас будет их по очереди убивать, что вместе с ними у него будет 11 трупов. Реакция была такая же, как у всех предыдущих жертв: мольбы о пощаде, готовность выполнить любое желание и т. п. После сказанного стал на глазах у ребят по очереди их вешать. Они не могли препятствовать ему, в «их глазах стоял ужас». Перед этим случаем он «усовершенствовал систему пыток»: стал применять дыбу и дополнительные кольца. Дети не кричали, так как боялись, и «он всегда имел возможность заставить их замолчать».
Головкин установил очередность убийств и объявил об этом детям — Сидякин, Шариков и Ефремов. Последним решил убить Ефремова, так как этот мальчик понравился ему больше всех, «хотелось дольше видеть его мучения». Первым он убил Сидякина, повесив его на толстой, как бы в оболочке веревке, вторым Шарикова — на сине-белой веревке. Третьим в этой очереди шел Ефремов. Когда удушил Шарикова, то подвесил его за ноги и стал расчленять. Ефремов все время сидел в углу на табурете, наблюдая за действиями Головкина, не проронил ни звука. Расчленение трупа на глазах Ефремова доставляло Головкину удовольствие. При этом он показывал ребенку, где находится тот или иной орган, давал пояснения. Мальчик все это пережил «спокойно, без истерики», хотя вначале закрывал лицо руками и старался отвернуться, но чудовище совало ему под нос то печень, то еще теплое, дымящееся в сыром холодном подвале сердце. Волосы на голове несчастного ребенка поседели в одночасье.
Время шло, но вдохновленный маньяк не замечал его. Из показаний обвиняемого С. А. Головкина на допросе 22 октября 1992 года: «Закончив с расчленением одного, я заставил другого пососать еще раз мой половой член и, по-моему, пытался совершить с ним акт мужеложства. Перед тем как совершить убийство, я повесил его с помощью веревки за руки на крюке. При этом я использовал и кольцо металлическое, которое затем обнаружили в моем рыбацком ящике.
— Я сейчас, парни. Может, на тачке поедем. — Он торопливо пошел к машине.
Головкин вышел из магазина и просто умилился. Возле его машины стоял мальчик. Такой, какой нужно. Небольшого роста, белокурый, хрупкий. Вот было бы так всегда. Чтобы они сами подходили, глупые и доверчивые, как голуби, а ему бы только оставалось хватать их и тащить в гараж.
Но, увы, это был Женька из их поселка, знакомый. Мальчишка из постоянного окружения, из тех, кто постоянно вертелись под ногами на конюшне. Он и так уж рисковал два последних раза, когда сажал к себе в машину ребят из Успенского, где его хорошо знали многие. Хотя уже так хотелось. Желание, сладострастные видения всю последнюю неделю твердили: пора, пора, пора…
Но сейчас было еще не время превращаться в ужасного Фишера, пока надо было побыть добрым дядей Сережей и развести мальцов по домам. На просьбу подбросить всю компанию Головкин ответил утвердительно.
Счастливые ребята были веселы и оживлены. Через пять минут добрый дядя Сережа знал все. И где они живут, и где учатся, что они почти каждый день ездят в Москву, чтобы поиграть на игровых автоматах на Белорусском вокзале и как учиться надоело, теряя время на всякую ерунду, вместо того чтобы на автоматах играть. Договорились встретиться на следующий день, и дядя Сережа даже дал дельный совет, что нужно грабануть ларек.
Во вторник 15 сентября 1992 года примерно к 19 часам Головкин приехал на станцию Жаворонки и ждал своих вчерашних знакомых, чтобы привезти в свой гараж и убить. Он увидел, как они сошли с электрички и подъехал к ним. Головкин предложил подвести их, ребята согласились, и сели к нему в машину как к старому знакомому. А по пути Головкин еще раз предложил им «заняться бизнесом», сказал, что легко можно совершить кражу сигарет, но для этого надо лишь заехать в гараж.
Колебались друзья недолго. Согласились все трое, двое из них залезли в багажник, а третий лег на пол в салоне автомобиля. Таким образом, Головкин, привез их в гараж, закрыл дверь, сказал, чтобы они спускались в погреб.
Из протоколов допросов.
Следователь:
— Опишите этих мальчиков.
Головкин:
— Худощавые, светлые волосы. Одиннадцати-двенадцати лет.
Следователь:
— А если бы они отказались поехать красть сигареты?
Головкин:
— То я ничего бы с ними не предпринимал.
В погребе под угрозой ножа мальчишки разделись, Головкин их связал и с каждым из них совершил акты мужеложства; заставлял их брать свой половой член в рот, а также по очереди брать в рот половые члены друг друга, облизывать их. Эрекции при этом ни у кого не наступило.
Как подчеркивал на допросах Головкин, для него был интересен сам процесс этих действий, «их унижение, подчинение моей воле», «отчего наступал эмоциональный подъем», «какое-то самоутверждение». С тем, чтобы проверить, как они будут реагировать на его слова, заявил ребятам, что сейчас будет их по очереди убивать, что вместе с ними у него будет 11 трупов. Реакция была такая же, как у всех предыдущих жертв: мольбы о пощаде, готовность выполнить любое желание и т. п. После сказанного стал на глазах у ребят по очереди их вешать. Они не могли препятствовать ему, в «их глазах стоял ужас». Перед этим случаем он «усовершенствовал систему пыток»: стал применять дыбу и дополнительные кольца. Дети не кричали, так как боялись, и «он всегда имел возможность заставить их замолчать».
Головкин установил очередность убийств и объявил об этом детям — Сидякин, Шариков и Ефремов. Последним решил убить Ефремова, так как этот мальчик понравился ему больше всех, «хотелось дольше видеть его мучения». Первым он убил Сидякина, повесив его на толстой, как бы в оболочке веревке, вторым Шарикова — на сине-белой веревке. Третьим в этой очереди шел Ефремов. Когда удушил Шарикова, то подвесил его за ноги и стал расчленять. Ефремов все время сидел в углу на табурете, наблюдая за действиями Головкина, не проронил ни звука. Расчленение трупа на глазах Ефремова доставляло Головкину удовольствие. При этом он показывал ребенку, где находится тот или иной орган, давал пояснения. Мальчик все это пережил «спокойно, без истерики», хотя вначале закрывал лицо руками и старался отвернуться, но чудовище совало ему под нос то печень, то еще теплое, дымящееся в сыром холодном подвале сердце. Волосы на голове несчастного ребенка поседели в одночасье.
Время шло, но вдохновленный маньяк не замечал его. Из показаний обвиняемого С. А. Головкина на допросе 22 октября 1992 года: «Закончив с расчленением одного, я заставил другого пососать еще раз мой половой член и, по-моему, пытался совершить с ним акт мужеложства. Перед тем как совершить убийство, я повесил его с помощью веревки за руки на крюке. При этом я использовал и кольцо металлическое, которое затем обнаружили в моем рыбацком ящике.
Страница 39 из 45
