Фишер

Я его надел на крюк, сделал петлю, накинул мальчику на шею и пропустил веревку через это кольцо. Все это я сделал с тем, чтобы придушить немного его, если вдруг он вздумает кричать. Закончив все эти приготовления, я сообщил, что сейчас буду у него на груди выжигать нецензурное слово из трех букв, обозначающее мужской половой член… Во время выжигания этого слова он не кричал, только шипел от боли».

Далее Головкин снял свою жертву с крюка и заставил его взять свой половой член в рот. Так как семяизвержения не наступило, Головкин повесил мальчика, предварительно поставив его на табурет, который затем выбил из-под его ног. Когда Ефремов задохнулся, Головкин вынул его из петли, но расчленять не стал, так как «насытился». В эту ночь с 15 на 16 сентября никаких перерывов на отдых он не делал, «все произошло на одном дыхании». Казнь началась в 8 часов вечера, а закончилось все примерно в 6 часов утра — весь кошмар продолжался 10 часов без перерыва. Первому убитому мальчику повезло больше, а последний оставшийся в живых Денис все десять часов терпел унижения и превозмогал немыслимую боль.

Наступил будний рабочий день, среда. Зоотехник вышел на работу, поспав совсем немного. Руки дрожали. Даже не мог надеть сбрую на лошадь.

— Серег, да ты, похоже, всю ночь вагоны разгружал, — предположил один конюх. — На тебе лица нет.

— Намахался? — более грубо выразил ту же мысль другой.

Головкин молчал. Он действительно намахался. Топором по детским костям. Но позже в своих показаниях, описывая последнее преступление, сообщил, что, закончив его, чувствовал «необыкновенный подъем».

После работы упаковал нерасчлененные трупы Сидякина и Ефремова, а также останки трупа Шарикова в полиэтиленовые пакеты и вывез их на автомашине в лес в район платформы Часцовская. Лопатой выкопал яму. Вначале принес мешок с трупом Сидякина. Там, у ямы, с помощью ножа отчленил ему голову, затем руки. Произвел вскрытие грудной клетки, снял «маску» с лица, внутренние органы не вынимал. В области переносицы и чуть ниже носа сделал кожные надрезы. После расчленения трупа Сидякина. Принес из багажника мешок с трупом Ефремова, который расчленил по той же схеме; кроме того, у Ефремова отчленил ноги, снял скальп, выколол глаза и только после этого все закопал в яму и засыпал дерном.

В своих показаниях Головкин рассказал о предметах, которые забирал у погибших мальчиков, пояснил, что часть вещей забирал «возможно, из суеверия, на память, на счастье». У ребят Головкин обнаружил деньги (25 рублей), которые истратил, цепочку с небольшими иконками овальной формы. В последующем иконки выбросил, цепочку же Ефремова, как амулет, взял себе на память и носил, считая, что она будет оберегать его от различных неприятностей.

Головкин читал публикации о своих преступлениях; знал, что ищут некоего Фишера. Ареста не ждал и твердо верил, что его невозможно вычислить и поймать. Какой срок он отмерил своему преступному пути, сколько еще жертв должен был похитить и убить неуловимый Фишер, мы не узнаем. Но очевидно, что останавливаться Головкин не собирался и в своем воображении снова и снова прокручивал все более изощренные сцены пыток. Он только не знал, кто именно станет его следующей жертвой, но что он обязательно найдет мальчиков для своих новых экспериментов, не сомневался ни на мгновение.

Если долго всматриваться в бездну…

После исчезновения сразу трех мальчиков следствие велось по нескольким путям. Когда было установлено, что накануне и в день исчезновения мальчики ездили в Москву, оперативники в штатском стали дежурить в зале игровых автоматов на Белорусском вокзале, обходить электрички, высматривая подозрительных мужчин, заговаривавших с незнакомыми мальчиками. На пристанционных площадях следили за частными автовладельцами, подсаживавшими в свои машины детей.

Еще одним местом сбора информации стала Юрасовская школа. В присутствии директора школы в её кабинете помощник прокурора Одинцовского района Наталья Смоляева по очереди беседовала с соучениками погибших мальчиков. Точнее говоря, это была не беседа, а допрос, и информация могла иметь оперативное значение.

Но до поры до времени ничего ценного узнать не удавалось. Погибшие ребята были совершенно обычными, в меру шалопаи, в меру озорники. Да, видели всех троих последний раз в школе 15 сентября. Вместе собрались и куда-то поехали. Кто-то сообщил, что ехал с ними на автобусе до Жаворонков. Кто-то видел, как под вечер они сходили в Жаворонках с электрички, прибывшей из Москвы. Удалось также выяснить, с кем можно побеседовать из других классов, кто с ними дружил. В кабинет вошел невысокий застенчивый мальчик Женя.

— Женя, я знаю, что ты дружил с Владиком, Юрой и Денисом, — сказала Наталья Смоляева.

— Ну, да, в общем, — кивнул мальчик.

— Скажи, пожалуйста, ты никогда не ездил с ними в Москву? Поиграть на автоматах, скажем, а?

— Ну-у… — Женя как-то замялся.