Мастер игрушек

— заорал мне на ухо следователь, больно схватив за плечо, но тут же осекся. — Господи…

Заливаясь слезами, я поднял голову и посмотрел куда уставился Громов. На окна моего дома. Через них на нас смотрели люди. И на первом и на втором этаже. У них всех были белые лица и вместо глаз — черные провалы…

— Вы хотели узнать, что здесь происходит? — зарычал я, проглатывая соленые капли. — Я покажу вам. Покажу.

Вскочив резко и плавно, словно кошка, я бросился в сторону Логова. Вокруг застонал ветер, налетели черные облака, сверкнули молнии. Нет, сегодня я не буду бояться. Да и вообще в этом никогда не было никакого смысла. Отчего-то приданный мне глупый инстинкт…

Пулей промчавшись сквозь заросли, я выбежал на площадку. Вся она была залита красной субстанцией, особенно бурлила рядом с головой клоуна. Клоуна! Надо же… Вот шутник.

— Кириллов, что происходит, кто эти люди там…

— Вы сами видели. Это не люди. Помогите, — сказал я, подбежав к клоуну. — Когда я скажу, нажмите на глаз. На счет три. Раз, два, три!

Мы вместе вдавили белки глаз клоуна и тут же отпрянули: старая игрушка затряслась, что-то щелкнуло, а затем голова раскрылась словно бутон, открывая лаз. Красная жижа вокруг бурлила, с неба рвался дождь, гремел гром…

— После вас, — сказал я, и слова мои прозвучали так грозно, что Громов не стал спорить. Только смерил меня задумчивым взглядом и полез вниз.

Стоило нам спуститься, как в огромном зале загорелись свечи в подсвечниках. В тусклом свете возникли множественные фигуры кукол, солдатиков, манекенов, масок, париков. Вдоль стен стояли ряды вешалок с мужской и женской одеждой, бесконечные коробки с обувью. Посередине помещения размещались столы, на которых лежали человеческие тела разной степени разделки… Их тела были прикованы, в том числе за шею.

Громов в ужасе отпрянул к лестнице, но вход с грохотом захлопнулся. Я же медленно проследовал к столам.

— Я не дорассказал вам историю, капитан, — мой голос прозвучал спокойно и почти безмятежно. Словно я наконец-то оказался в безопасности. Наверное, так оно отчасти и было. — Родители не верили, что Мастер здесь ни при чем. Их совсем не убеждали результаты расследования. И они решили разобраться с вопросом по-своему, — я прошел к столу, на котором лежала Алиса. У нее отсутствовала рука и нога — аккуратно отрезанные они лежали в тазу с раствором рядом со столом. Однако красивое спокойно лицо было нетронуто. Странно. Очень часто он начинает с этого… — Как-то ночью они изловили Мастера и привели в его же землянку. Принялись пытать… Но он молил о пощаде и уверял, что ни в чем не виновен. Так продолжалось пару дней, прежде чем отчаянные головы не решили, что Мастер заслуживает смерти, — я коснулся пальцами волос Алисы. Они уже были совсем не такими как раньше — жесткими и сухими словно пакля. Значит, голову и лицо все-таки он уже тронул. Как же быстро… Мои светлые волосы тоже совсем другие. Совсем. — Они перерезали ему горло, а тело утопили в озере. Да, в этой самой роще. В полицию о его пропаже никто не обращался, Мастер сгинул… — Я перевел взгляд на другой стол. Там лежал Святослав. Только не полный — стройный, красивый, с густой шевелюрой рыжих волос. — И спустя неделю после смерти Мастера вернулись дети. Целые и невредимые. Они не помнили, что с ними произошло. Но никто и не пытался более выяснить — все вернулось на круги своя, все вроде бы должно стать прекрасно.

— А что же было не так? — спросил Громов, внимательно наблюдая за мной и с опаской озираясь по сторонам. В руках он держал пистолет с взведенным курком.

— Да нет, все было так, только… В рощу никто больше не ходил, все старались забыть о произошедшем. Кроме одной женщины…

— Зинаиды Петровны, — догадался следователь и сделал несколько шагов к лестнице. В этот же миг Святослав резко сел на столе, посмотрел на меня и улыбнулся, помахав рукой. Алиса тоже открыла глаза и заулыбалась.

— Она ведь любила Мастера, — продолжал я, поглаживая щеки и губы Алисы. — И знала о нем много того, что не знали другие.

Святослав встал и направился к Громову, продолжая улыбаться. Все страхи покинули меня. За время, что я прожил вне деревни, приобрел очень много человеческого. Почти забыл, откуда я.

— Стой! Ни с места! Я буду стрелять! — закричал капитан.

Рыжеволосый не остановился.

— Стой! — заорал Громов и сделал предупредительный выстрел в воздух. Бывший толстяк и глазом не моргнул.

Громыхнули два выстрела, и Святослав рухнул как подкошенный. Жаль… Таким он выглядел намного лучше. Столько труда насмарку.

— И она знала также кое-что о детях, которые вернулись. Особенно об Эли, — проговорил и снова посмотрел на улыбающуюся мне Алису. Залу наполнили крики девочки:

Мамочка, остановись! Что ты делаешь, мамочка! Зачем ты так со мной? Почему? Остановись, не надо!

— Она утопила ее.