Воспоминание: ты улыбаешься. И твоя улыбка похожа на оскал. Я пытаюсь закрыть глаза, но не могу — действие наркотика еще не прошло. «Боишься?», спрашиваешь ты. Вроде бы простой вопрос, а ответить не получается. Еще месяц назад я любил тебя, боготворил, но теперь… Не знаю. Не верю, что ты так подло поступила.
Добавить в моё избранное
26 мин, 22 сек 9362
И с работой, и с девушкой, и с друзьями. Александру казалось, что все беды от его характера. Уж слишком вспыльчивым был парень. И неусидчивым. И нетерпеливым. И грубым. Слишком много «и». Но хотя бы мозги у Александра работали как надо.
— Отвечай мне, когда я спрашиваю! — не унималась мать. — Мне надоело давать тебе денег. Еще месяц тебе на то, чтобы ты трудоустроился. Не получается — денежный краник больше не будет работать. Ясно?
— Да, мам.
— А сейчас иди спать. И не вздумай смотреть ночью телевизор. В этом месяце столько накрутило за электричество.
Александр выключил телефон и показал ему средний палец. Вставать с пола парню не хотелось. Как и жить. «Покончи с собой, — говорил внутренний голос. — Наглотайся таблеток или перережь вены. И все. Все будут довольны. Мать будет сдавать в аренду твою квартиру, а ты будешь отдыхать на том свете». Саша растянул губы в улыбке. Уж слишком нехорошие мысли посещают его. И глупые. Это не выход. Ему еще надо побороться за место под солнцем. Возраст-то позволяет: двадцать четыре года. Совсем еще юнец.
А потом случилось то, что Александр видел лишь в кино и считал режиссерским изыском: дверь коридора затряслась. Мало того — парень был готов поклясться, что услышал на грани слышимости многоголосый низкий глухой смех.
От неожиданности Саша вскочил и побежал в кухню. Там он взял нож для разделки мяса. В его грудь ударило яблоко с вазы. Потом еще одно. И еще. Александр отшатнулся, прикрывая лицо и грудь руками. Яблоки вылетали стремительно, как будто хотели отомстить за съедание своих братьев.
И тут же все кончилось. Словно и не было ничего. Словно пришло и ушло минутное наваждение, вызванное временным помутнением рассудка.
Александр зажмурился, глубоко подышал, вентилируя легкие, насыщая кровь кислородом. Набрал полную грудь воздуха — и потерял сознание.
Влад
На улице хорошо, но дома — лучше. Даже если в этом доме тебя предал любящий человек. Даже если тебя приковали к батарее.
Потом, когда разберусь с тобой, шлюшка, и преподам урок твоему бойфренду, я уберусь в квартире.
Надо вычисти этот запах злости и зависти.
Я говорю:
— Вот мы и в нашем уютном гнездышке, толстая ебучая курица.
Твои веки подрагивают в ответ. Губы складываются в трубочку, будто хочешь свистнуть, затем снова расслабляются. Потом на лице появляется страх. Ты стонешь. А мне весело, потому что даже во сне моей издевательнице не найти покоя. Что тебе снится, никто не знает. Один из вариантов: черти жарят на сковороде. Или заживо сгораешь в машине. Или маньяк сдирает живьем кожу.
Я тащу тебя в кухню. Там уже все приготовлено для экзекуции: стальные наручники с раскрытыми кольцами, три шприца, наполненные медленным ядом, и Библия.
Скоро будет больно, милая. Скоро.
Я провожу пальцем по твоей шее, ласкаю губы.
Мне уже жаль тебя. Но иначе не могу поступить.
Или могу?
Если вколю сразу три шприца, то ты протянешь дня два.
Если вколю сейчас полшприца, завтра утром половинку, а через день два шприца — ты будешь страдать неделю. Целых семь дней боли.
— Но ведь заслужил я немного удовольствия? — говорю я.
Молчишь.
И правильно делаешь. Сказав хоть слово, я бы избил тебя, переломал бы зубы.
Лучше спи.
Я защелкиваю наручники. Все, сука, ты моя. Теперь моя безвозвратно.
Надо бы сходить в спальню, чтобы проверить как там парнишка, но я не могу отвести взгляд с тебя.
Чувственный ротик.
Тонкий аристократический профиль.
И чертов второй подбородок!
Сколько же в тебе жира.
Стараясь не наступить на тебя, я подхожу к окну и открываю его. Улица будто вымерла. И все из-за реклам. Чертовы светодиоды — или что там у них — не горят. Редкие люди двигаются медленно, без суеты.
Мое внимание привлекает фонарный столб возле подъезда. Свет от него струится неестественный оранжевый, ложащийся на кожу, как краска.
Вроде бы столб как столб. Но…
«Он притягивает», — нашептывает внутренний голос.
Я киваю. И ухожу из кухни.
Парень хмурится.
Ноги и руки его крепко привязаны к кровати.
— Не бойся, — говорю я. — У меня нет настроения делать тебе больно. Пока, по крайней мере.
— Урод. — Голос парня сухой и на мое удивление бесстрастный.
— А ведь мое настроение может быстро измениться.
— И ладно.
Меня охватывает глухая тоска, которая мешает сосредоточиться на разговоре.
— Ты погубил мою жизнь, — говорю я.
— И ладно.
— Я убью Наталью.
— И ладно.
На губах парня появляется улыбка.
— Я уверен, что твоя жена будет кричать, — говорит он.
Перед глазами заплясали матово-красные пятна.
— Возможно, — отвечаю я.
— Отвечай мне, когда я спрашиваю! — не унималась мать. — Мне надоело давать тебе денег. Еще месяц тебе на то, чтобы ты трудоустроился. Не получается — денежный краник больше не будет работать. Ясно?
— Да, мам.
— А сейчас иди спать. И не вздумай смотреть ночью телевизор. В этом месяце столько накрутило за электричество.
Александр выключил телефон и показал ему средний палец. Вставать с пола парню не хотелось. Как и жить. «Покончи с собой, — говорил внутренний голос. — Наглотайся таблеток или перережь вены. И все. Все будут довольны. Мать будет сдавать в аренду твою квартиру, а ты будешь отдыхать на том свете». Саша растянул губы в улыбке. Уж слишком нехорошие мысли посещают его. И глупые. Это не выход. Ему еще надо побороться за место под солнцем. Возраст-то позволяет: двадцать четыре года. Совсем еще юнец.
А потом случилось то, что Александр видел лишь в кино и считал режиссерским изыском: дверь коридора затряслась. Мало того — парень был готов поклясться, что услышал на грани слышимости многоголосый низкий глухой смех.
От неожиданности Саша вскочил и побежал в кухню. Там он взял нож для разделки мяса. В его грудь ударило яблоко с вазы. Потом еще одно. И еще. Александр отшатнулся, прикрывая лицо и грудь руками. Яблоки вылетали стремительно, как будто хотели отомстить за съедание своих братьев.
И тут же все кончилось. Словно и не было ничего. Словно пришло и ушло минутное наваждение, вызванное временным помутнением рассудка.
Александр зажмурился, глубоко подышал, вентилируя легкие, насыщая кровь кислородом. Набрал полную грудь воздуха — и потерял сознание.
Влад
На улице хорошо, но дома — лучше. Даже если в этом доме тебя предал любящий человек. Даже если тебя приковали к батарее.
Потом, когда разберусь с тобой, шлюшка, и преподам урок твоему бойфренду, я уберусь в квартире.
Надо вычисти этот запах злости и зависти.
Я говорю:
— Вот мы и в нашем уютном гнездышке, толстая ебучая курица.
Твои веки подрагивают в ответ. Губы складываются в трубочку, будто хочешь свистнуть, затем снова расслабляются. Потом на лице появляется страх. Ты стонешь. А мне весело, потому что даже во сне моей издевательнице не найти покоя. Что тебе снится, никто не знает. Один из вариантов: черти жарят на сковороде. Или заживо сгораешь в машине. Или маньяк сдирает живьем кожу.
Я тащу тебя в кухню. Там уже все приготовлено для экзекуции: стальные наручники с раскрытыми кольцами, три шприца, наполненные медленным ядом, и Библия.
Скоро будет больно, милая. Скоро.
Я провожу пальцем по твоей шее, ласкаю губы.
Мне уже жаль тебя. Но иначе не могу поступить.
Или могу?
Если вколю сразу три шприца, то ты протянешь дня два.
Если вколю сейчас полшприца, завтра утром половинку, а через день два шприца — ты будешь страдать неделю. Целых семь дней боли.
— Но ведь заслужил я немного удовольствия? — говорю я.
Молчишь.
И правильно делаешь. Сказав хоть слово, я бы избил тебя, переломал бы зубы.
Лучше спи.
Я защелкиваю наручники. Все, сука, ты моя. Теперь моя безвозвратно.
Надо бы сходить в спальню, чтобы проверить как там парнишка, но я не могу отвести взгляд с тебя.
Чувственный ротик.
Тонкий аристократический профиль.
И чертов второй подбородок!
Сколько же в тебе жира.
Стараясь не наступить на тебя, я подхожу к окну и открываю его. Улица будто вымерла. И все из-за реклам. Чертовы светодиоды — или что там у них — не горят. Редкие люди двигаются медленно, без суеты.
Мое внимание привлекает фонарный столб возле подъезда. Свет от него струится неестественный оранжевый, ложащийся на кожу, как краска.
Вроде бы столб как столб. Но…
«Он притягивает», — нашептывает внутренний голос.
Я киваю. И ухожу из кухни.
Парень хмурится.
Ноги и руки его крепко привязаны к кровати.
— Не бойся, — говорю я. — У меня нет настроения делать тебе больно. Пока, по крайней мере.
— Урод. — Голос парня сухой и на мое удивление бесстрастный.
— А ведь мое настроение может быстро измениться.
— И ладно.
Меня охватывает глухая тоска, которая мешает сосредоточиться на разговоре.
— Ты погубил мою жизнь, — говорю я.
— И ладно.
— Я убью Наталью.
— И ладно.
На губах парня появляется улыбка.
— Я уверен, что твоя жена будет кричать, — говорит он.
Перед глазами заплясали матово-красные пятна.
— Возможно, — отвечаю я.
Страница 3 из 8
