Воспоминание: ты улыбаешься. И твоя улыбка похожа на оскал. Я пытаюсь закрыть глаза, но не могу — действие наркотика еще не прошло. «Боишься?», спрашиваешь ты. Вроде бы простой вопрос, а ответить не получается. Еще месяц назад я любил тебя, боготворил, но теперь… Не знаю. Не верю, что ты так подло поступила.
Добавить в моё избранное
26 мин, 22 сек 9363
— Но за время нашей совместной жизни мы ни разу не ругались.
Я чувствую, что мне нужен укол. Всего один. Чтобы успокоиться и чуть-чуть отдохнуть.
Парень снова улыбается, точно солнце внезапно пробивается сквозь обложные тучи.
— Совсем скоро, — говорю я, — тебе будет больно. Обещаю.
Но вместо того, чтобы сходить ширнуться в ванне, смотрю на парня.
— У тебя есть любимые телепередачи? — спрашиваю я.
— Зачем тебе? — вопросом на вопрос отвечает парень.
— Пока я отдыхаю, то могу включить телевизор.
Парень мотает головой.
— Спасибо, но не надо, — говорит он.
Я смотрю ему прямо в лицо. У него зеленые глаза. На левом ухе серьга. Возле нижней губы, в уголке — родимое пятно.
Такой безумно красивый. Будь я женщиной, то влюбился бы в него.
— Точно не будешь глядеть в ящик?
— Нет.
— Тогда жди ночи.
Паренек слишком спокоен. Может, проверить, как крепко он привязан?
Но я отказываюсь от этой идеи. Уж очень хочется ширнуться.
Александр
Очнулся (или все-таки проснулся?) Саша на диване в Срачной комнате. Голова болела, как после хорошей пьянки.
За окном светила луна — почти полная, лишь чуть-чуть пошедшая на убыль. Прямо романтическая декорация для прогулок с девушками. По телевизору показывали старый советский фильм то ли про строителей железной дороги, то ли про геологов, то ли про нефтяников.
Александр слез с дивана и на корточках пополз в туалет. Видел бы меня, думал он, Сергей Анатольевич. Вот ведь-то. Прямо латентный алкоголик. Хотя уже не латентный.
Паршиво было на душе, тяжело. Чувствовал себя он, как предпоследний спартанец под Фермопилами — не ощущал ничего, кроме усталости.
Обхватив руками фаянсовую спинку туалета, парень приготовился извергать из себя остатки чипсов и тушенки. Но ничего не получилось. Тогда Александр пополз в кухню, чтобы выпить стакан воды. То и дело Саша представлял свою мать. Увидев сына в таком состоянии, она бы насладилась своей правотой и жизненной зоркости.
Мать… Настоящая гора плоти. Человек отталкивающей и болезненной внешности. Желто-серая кожа. Сыпь на левой щеке. Огромных размеров родинка на подбородке, на которой росли волосы, похожие на черных червей. Желтые зубы, изъеденные кариесом. Противный второй подбородок. Жирная-жирная кожа. Узкие щелочки глаз, поблескивающие из-под набрякших век.
Женщина-монстр.
Но это только внешне. Мама Александра не была извергом или домашним тираном. Просто в ней как будто бы жили две сущности: хорошая и плохая. У нее резко менялось настроение. Она любила посплетничать. И обожала раздавать указания своему единственному сыну. Но именно мама Саши купила ему трехкомнатную квартиру в центре города, когда непутевый сын вернулся с Новосибирска. Именно мама давала денег Александру на жизнь. На сытую жизнь.
Парень попытался подняться, но ничего не получилось — мешала резкая боль в груди.
— Черт, — простонал Александр и принял горизонтальное положение. Усталость помаленьку затягивала мозг серой пеленой. Захотелось спать. Но сил добраться до дивана или до кровати в спальни не оставалось.
Саша решил не вспоминать про разговор с матерью, про летающие хохочущие яблоки.
Завтра.
Всё завтра.
Влад
Я почти физически ощущаю темноту вокруг. Ни одного живого огонька. Луны нет, света в окнах домов — тоже. На небе лишь колкие точки звезд, от которых никакого толку.
А ведь я умер.
Двадцать минут назад.
Или тридцать.
Умер, как только воткнул иглу в вену.
Но почему я не зову на помощь?
Злость.
Злость, вот соломинка, которая не дает мне утонуть в страхе.
— А вот и не страшно, — говорю я в пустоту.
— Ошибаешься, — отвечает она.
«А разве пустота может говорить?» — задаюсь вопросом.
«Конечно!» — говорит внутренний голос. Я соглашаюсь с ним.
Зарядил дождь.
Капли мелкие, но частые и жутко холодные. Тело сразу деревенеет.
Как я попал на улицу?
— Как я попал на улицу? — спрашиваю пустоту я.
В ответ — тишина.
Надо возвращаться домой.
Вспыхивает фонарь. Тот самый, который я видел в окне кухни. Только свет не оранжевый, а красный. И вроде бы кто-то стоит за конусом света.
— Эй! Я тебя вижу! Да-да.
И тут дохнуло холодом, словно лбом налетел на ледяную глыбу. Дохнуло и прошло дальше, как проходит рука, чуть задевшая что-то в темноте.
— Су-у-у-у, — раздается голос за спиной.
Я оборачиваюсь. И, разумеется, никого не вижу.
— Не боюсь тебя, — заявляю я. — Не боюсь!
Становится трудно дышать. Будто одеяло накинули на голову.
Я пытаюсь улыбнуться — кожа лопается и выступает кровь.
Я чувствую, что мне нужен укол. Всего один. Чтобы успокоиться и чуть-чуть отдохнуть.
Парень снова улыбается, точно солнце внезапно пробивается сквозь обложные тучи.
— Совсем скоро, — говорю я, — тебе будет больно. Обещаю.
Но вместо того, чтобы сходить ширнуться в ванне, смотрю на парня.
— У тебя есть любимые телепередачи? — спрашиваю я.
— Зачем тебе? — вопросом на вопрос отвечает парень.
— Пока я отдыхаю, то могу включить телевизор.
Парень мотает головой.
— Спасибо, но не надо, — говорит он.
Я смотрю ему прямо в лицо. У него зеленые глаза. На левом ухе серьга. Возле нижней губы, в уголке — родимое пятно.
Такой безумно красивый. Будь я женщиной, то влюбился бы в него.
— Точно не будешь глядеть в ящик?
— Нет.
— Тогда жди ночи.
Паренек слишком спокоен. Может, проверить, как крепко он привязан?
Но я отказываюсь от этой идеи. Уж очень хочется ширнуться.
Александр
Очнулся (или все-таки проснулся?) Саша на диване в Срачной комнате. Голова болела, как после хорошей пьянки.
За окном светила луна — почти полная, лишь чуть-чуть пошедшая на убыль. Прямо романтическая декорация для прогулок с девушками. По телевизору показывали старый советский фильм то ли про строителей железной дороги, то ли про геологов, то ли про нефтяников.
Александр слез с дивана и на корточках пополз в туалет. Видел бы меня, думал он, Сергей Анатольевич. Вот ведь-то. Прямо латентный алкоголик. Хотя уже не латентный.
Паршиво было на душе, тяжело. Чувствовал себя он, как предпоследний спартанец под Фермопилами — не ощущал ничего, кроме усталости.
Обхватив руками фаянсовую спинку туалета, парень приготовился извергать из себя остатки чипсов и тушенки. Но ничего не получилось. Тогда Александр пополз в кухню, чтобы выпить стакан воды. То и дело Саша представлял свою мать. Увидев сына в таком состоянии, она бы насладилась своей правотой и жизненной зоркости.
Мать… Настоящая гора плоти. Человек отталкивающей и болезненной внешности. Желто-серая кожа. Сыпь на левой щеке. Огромных размеров родинка на подбородке, на которой росли волосы, похожие на черных червей. Желтые зубы, изъеденные кариесом. Противный второй подбородок. Жирная-жирная кожа. Узкие щелочки глаз, поблескивающие из-под набрякших век.
Женщина-монстр.
Но это только внешне. Мама Александра не была извергом или домашним тираном. Просто в ней как будто бы жили две сущности: хорошая и плохая. У нее резко менялось настроение. Она любила посплетничать. И обожала раздавать указания своему единственному сыну. Но именно мама Саши купила ему трехкомнатную квартиру в центре города, когда непутевый сын вернулся с Новосибирска. Именно мама давала денег Александру на жизнь. На сытую жизнь.
Парень попытался подняться, но ничего не получилось — мешала резкая боль в груди.
— Черт, — простонал Александр и принял горизонтальное положение. Усталость помаленьку затягивала мозг серой пеленой. Захотелось спать. Но сил добраться до дивана или до кровати в спальни не оставалось.
Саша решил не вспоминать про разговор с матерью, про летающие хохочущие яблоки.
Завтра.
Всё завтра.
Влад
Я почти физически ощущаю темноту вокруг. Ни одного живого огонька. Луны нет, света в окнах домов — тоже. На небе лишь колкие точки звезд, от которых никакого толку.
А ведь я умер.
Двадцать минут назад.
Или тридцать.
Умер, как только воткнул иглу в вену.
Но почему я не зову на помощь?
Злость.
Злость, вот соломинка, которая не дает мне утонуть в страхе.
— А вот и не страшно, — говорю я в пустоту.
— Ошибаешься, — отвечает она.
«А разве пустота может говорить?» — задаюсь вопросом.
«Конечно!» — говорит внутренний голос. Я соглашаюсь с ним.
Зарядил дождь.
Капли мелкие, но частые и жутко холодные. Тело сразу деревенеет.
Как я попал на улицу?
— Как я попал на улицу? — спрашиваю пустоту я.
В ответ — тишина.
Надо возвращаться домой.
Вспыхивает фонарь. Тот самый, который я видел в окне кухни. Только свет не оранжевый, а красный. И вроде бы кто-то стоит за конусом света.
— Эй! Я тебя вижу! Да-да.
И тут дохнуло холодом, словно лбом налетел на ледяную глыбу. Дохнуло и прошло дальше, как проходит рука, чуть задевшая что-то в темноте.
— Су-у-у-у, — раздается голос за спиной.
Я оборачиваюсь. И, разумеется, никого не вижу.
— Не боюсь тебя, — заявляю я. — Не боюсь!
Становится трудно дышать. Будто одеяло накинули на голову.
Я пытаюсь улыбнуться — кожа лопается и выступает кровь.
Страница 4 из 8
