Выстуженный декабрьскими заморозками, продуваемый северными ветрами, город укутался снегом, как ватным одеялом. Город укрылся мраком, как шерстяным покрывалом. Город спит. Улицы его пустынны и безмолвны. Ледяной ветер и хороводы снежной крупы правят бал на изогнутых брусчатых улочках.
Добавить в моё избранное
25 мин, 20 сек 16205
Это меня ничуть не удивляет. Хотя и заботит, как вашего непосредственного начальника. Смекаете? Прекращайте витать в облаках! Вы, молодой человек, прислушайтесь к тому, что вам старшие говорят. Что у вас с тем циркуляром для региональных отделений? Вы его составили, наконец?
Франек открывает рот, чтобы пуститься в долгие и тягостные объяснения. Внутренне содрогается, поскольку в цепочке событий, что привела к задержке, ключевым звеном является страшное происшествие с редактором Коблигой.
Но Маржак прерывает подчиненного величественным жестом пухлой веснушчатой руки:
— Избавьте меня от ваших оправданий, Франек. Ступайте работать. Циркуляр нужен мне сегодня.
— Вот ведь толстый баран, — говорит Гутфрейнд, когда они покидают кабинет начальника. — Так бы, кажется, и вставил ему в рот яблоко, натер чесноком, насадил на вертел да хорошенечко поджарил до румяной корочки… Ха-ха-ха!
Франек перечитывает полученную записку снова и снова:
«Предлагаю встретиться сегодня в десять вечера у Часовой башни. Речь пойдет о вашей рукописи. И не только! С нетерпением буду ждать Вас. Ваш Тайный Почитатель»
Все это отдает шуткой в дурном вкусе. Во вкусе, к примеру, Гутфрейнда. Но рукопись…
Недолгий, но утомительный спор с домочадцами («куда это ты собрался так поздно?!») и вот уже Франек торопливо приближается к городской площади.
Редкие прохожие спешат укрыться в спасительное тепло своих квартир, спастись от промозглого зимнего ветра в веселом чаде кафе и пивных. Прямоугольники света из распахнутых дверей расчерчивают мостовую на манер шахматной доски.
Франек на ходу плотнее кутается в пальто, чувствуя озноб, чувствуя, что совершенно разбит и подавлен, что он устал, что приближается мигрень. И чем бы ни закончилось сегодняшнее нежданное приключение, после него уже невозможно будет уснуть, и это будет очередная бессонная ночь до рассвета, в попытках унять царапающий изнутри невыносимый зуд, призрачный морок, иссушающую жажду писания. Не в силах бороться с ним и не в силах ему поддаться. В попытках удержаться над пропастью на тонком волоске. Всю жизнь…
Возле часовой башни его ждет стройная фигура в драматически длинном плаще и несколько опереточной шляпе с весьма широкими полями:
— Вы пришли!
— Простите, мы знакомы?! — стараясь не стучать зубами от холода, осведомляется Франек.
В просвете между шляпой и артистически намотанным шарфом поблескивают глаза. Франек тотчас узнает этот нездоровый блеск:
— И-инспектор?
Ружичков делает порывистый шаг навстречу Франеку:
— Вы меня узнали! Вы… Быть может, вы знали с самого начала?! Хотя, о чем я говорю… Такой человек, как ВЫ… Разумеется, узнали! Вы поняли! Едва лишь наши взгляды встретились!
— Позвольте, но…
— Ах, молчите, Франек! Ведь… Вы позволите мне называть вас просто — Франек? О, для меня это было бы честью! Для меня высочайшей радостью было бы…
— Я полагал, — невольно отступая на шаг, бормочет Франек. — Судя по вашей записке, вы собирались сообщить мне что-то о судьбе моей рукописи?… Расследование продвинулось? Теперь я смогу забрать ее?
— Я прочитал ее, — с придыханием наступает Ружичков. — И она блистательна! То, о чем вы пишите… Что за истома пронзила меня, что за сладкая боль узнавания! Чувства вашего героя — его непонятость и неуместность, ощущение чужеродности среди всех этих… Как близко мне это! Чувство тайной страсти, что заставляет тебя гореть изнутри. Что заставляет тебя светиться! Все это мне знакомо! Как только я увидел вас, я понял…
— Инспектор?!
— Нет-нет! Для вас просто — Иржи! Сделайте одолжение… Молю…
— Послушайте, Иржи! По правде сказать, вся эта таинственная атмосфера и… Нынешняя погода… в сочетании с моим здоровьем совсем не располагают к тому, чтобы беседовать тут. И если бы мы могли найти какое-то место…
— Поукромнее?! Так а я о чем!
— Нет, я хотел сказать — место, где топят! Знаете, пивная или…
— Ах, Франек! Тот огонь, о котором я говорил вам, обещаю вам, он…
Башенные часы бьют десять. Приходят в движение искусно выполненные фигуры — за Спасителем следуют благословляемые его дланью апостолы. Скаля в вечной ухмылке голые челюсти, скелет звонит в колокол, напоминая об истечении еще одного часа краткого земного пути.
Под позвякивание колокола, из тени, что отбрасывает часовая башня, величаво и плавно появляется мрачный силуэт в наброшенном капюшоне, в крылатке, поблескивающей богатым мехом. Он приближается неспешно, клацая каблуками по камням площади, хрустя по затянувшей их ледовой корке.
В просвете капюшона светлеет античная маска трагика с темными провалами глаз, с темным провалом печальной гримасы рта, загнутого уголками вниз.
Зазубренный гарпун хищно свистит в морозном воздухе, с треском врезается в бок Иржи, прорывая ткань его драматической накидки.
Франек открывает рот, чтобы пуститься в долгие и тягостные объяснения. Внутренне содрогается, поскольку в цепочке событий, что привела к задержке, ключевым звеном является страшное происшествие с редактором Коблигой.
Но Маржак прерывает подчиненного величественным жестом пухлой веснушчатой руки:
— Избавьте меня от ваших оправданий, Франек. Ступайте работать. Циркуляр нужен мне сегодня.
— Вот ведь толстый баран, — говорит Гутфрейнд, когда они покидают кабинет начальника. — Так бы, кажется, и вставил ему в рот яблоко, натер чесноком, насадил на вертел да хорошенечко поджарил до румяной корочки… Ха-ха-ха!
Франек перечитывает полученную записку снова и снова:
«Предлагаю встретиться сегодня в десять вечера у Часовой башни. Речь пойдет о вашей рукописи. И не только! С нетерпением буду ждать Вас. Ваш Тайный Почитатель»
Все это отдает шуткой в дурном вкусе. Во вкусе, к примеру, Гутфрейнда. Но рукопись…
Недолгий, но утомительный спор с домочадцами («куда это ты собрался так поздно?!») и вот уже Франек торопливо приближается к городской площади.
Редкие прохожие спешат укрыться в спасительное тепло своих квартир, спастись от промозглого зимнего ветра в веселом чаде кафе и пивных. Прямоугольники света из распахнутых дверей расчерчивают мостовую на манер шахматной доски.
Франек на ходу плотнее кутается в пальто, чувствуя озноб, чувствуя, что совершенно разбит и подавлен, что он устал, что приближается мигрень. И чем бы ни закончилось сегодняшнее нежданное приключение, после него уже невозможно будет уснуть, и это будет очередная бессонная ночь до рассвета, в попытках унять царапающий изнутри невыносимый зуд, призрачный морок, иссушающую жажду писания. Не в силах бороться с ним и не в силах ему поддаться. В попытках удержаться над пропастью на тонком волоске. Всю жизнь…
Возле часовой башни его ждет стройная фигура в драматически длинном плаще и несколько опереточной шляпе с весьма широкими полями:
— Вы пришли!
— Простите, мы знакомы?! — стараясь не стучать зубами от холода, осведомляется Франек.
В просвете между шляпой и артистически намотанным шарфом поблескивают глаза. Франек тотчас узнает этот нездоровый блеск:
— И-инспектор?
Ружичков делает порывистый шаг навстречу Франеку:
— Вы меня узнали! Вы… Быть может, вы знали с самого начала?! Хотя, о чем я говорю… Такой человек, как ВЫ… Разумеется, узнали! Вы поняли! Едва лишь наши взгляды встретились!
— Позвольте, но…
— Ах, молчите, Франек! Ведь… Вы позволите мне называть вас просто — Франек? О, для меня это было бы честью! Для меня высочайшей радостью было бы…
— Я полагал, — невольно отступая на шаг, бормочет Франек. — Судя по вашей записке, вы собирались сообщить мне что-то о судьбе моей рукописи?… Расследование продвинулось? Теперь я смогу забрать ее?
— Я прочитал ее, — с придыханием наступает Ружичков. — И она блистательна! То, о чем вы пишите… Что за истома пронзила меня, что за сладкая боль узнавания! Чувства вашего героя — его непонятость и неуместность, ощущение чужеродности среди всех этих… Как близко мне это! Чувство тайной страсти, что заставляет тебя гореть изнутри. Что заставляет тебя светиться! Все это мне знакомо! Как только я увидел вас, я понял…
— Инспектор?!
— Нет-нет! Для вас просто — Иржи! Сделайте одолжение… Молю…
— Послушайте, Иржи! По правде сказать, вся эта таинственная атмосфера и… Нынешняя погода… в сочетании с моим здоровьем совсем не располагают к тому, чтобы беседовать тут. И если бы мы могли найти какое-то место…
— Поукромнее?! Так а я о чем!
— Нет, я хотел сказать — место, где топят! Знаете, пивная или…
— Ах, Франек! Тот огонь, о котором я говорил вам, обещаю вам, он…
Башенные часы бьют десять. Приходят в движение искусно выполненные фигуры — за Спасителем следуют благословляемые его дланью апостолы. Скаля в вечной ухмылке голые челюсти, скелет звонит в колокол, напоминая об истечении еще одного часа краткого земного пути.
Под позвякивание колокола, из тени, что отбрасывает часовая башня, величаво и плавно появляется мрачный силуэт в наброшенном капюшоне, в крылатке, поблескивающей богатым мехом. Он приближается неспешно, клацая каблуками по камням площади, хрустя по затянувшей их ледовой корке.
В просвете капюшона светлеет античная маска трагика с темными провалами глаз, с темным провалом печальной гримасы рта, загнутого уголками вниз.
Зазубренный гарпун хищно свистит в морозном воздухе, с треском врезается в бок Иржи, прорывая ткань его драматической накидки.
Страница 3 из 8
