В этот день к Вадиму слетелись все его демоны. Парень в который уже раз убедился, что его очередная его попытка собрать новую жизнь из обломков старой потерпела фиаско…
Добавить в моё избранное
26 мин, 32 сек 11581
Периодически он забегал в какие-то заведения, что-то съедал, что-то выпивал (больше выпивал, чем съедал) и, посидев пару минут, снова выкатывался топтать покрытый талой водой или слипшимся, раскисающим снегом асфальт. Внутренний диалог становился всё сложнее, разветвлённее и сумбурнее.
— … Не может быть, не может быть, ерунда какая-то… это не объяснение, «многое меняется»… нет, она не такая, наверно, она просто испытывает меня. Это игра, конечно, игра. Наверно, ей стало немного скучно со мной. Нам просто нужно нормально поговорить, и всё встанет на свои места.
— «Было здорово»… что значит «было»? Для кого-то, может быть, и «было», а для меня «есть».
— «Весь мир»? Мне не нужен мир, мне нужна она.
— Это получается, она уже давно врала мне?
Вадимто и дело набирал номер Вероники, но девушка не брала трубку или скидывала звонок. СМСки тоже оставались без ответа. Уже ночью он ввалился домой — усталый, пьяный, забрызганный грязью. Сбросив куртку, зашёл в комнату, разом ставшую такой чужой, пустой и мрачной. Вадим зажёг свет и, посмотрев на кресло, увидел сиротливо висевшую на нём какую-то одежду Вероники. Это окончательно добило его — рухнув на диван, он буквально завыл от горя и одиночества. Хрипло взлаивая, Вадим изо всей силы бил кулаком в стену, ссадив в итоге костяшки. Забыться беспокойным сном он смог только под утро.
Потянулись дни, похожие друг на друга, как близнецы. Каждый день он собирался встретить Веронику у Учреждения и каждый раз не мог заставить себя сделать это. Ему казалось, что если он ещё раз увидит чужую руку на такой родной и дорогой талии, то просто убьёт себя. Ну или хозяина руки. Пару раз ему удавалось дозвониться до Вероники. Первый раз, выслушав его путаные признания, упрёки и предложения увидеться и поговорить, она сказала всё тем же спокойным рассудительным голосом:
— Вадим, то, о чём ты говоришь, невозможно. Я взрослая девочка, ты большой мальчик, и мы способны понять простейшие вещи. Нет, это как раз очень серьёзно. Нет, нам незачем встречаться, зачем десять раз говорить об одном и том же. Пока, будь счастлив.
Второй разговор был ещё короче.
— Не веди себя, как ребёнок. Я всё тебе уже сказала. Погоди, не клади трубку. Завтра я зайду за вещами, часов 7, хорошо? Вот и славно. Договорились. Счастливо тебе.
В этот, последний в его жизни визит Вероники на Вадима напало какое-то оцепенение. Он молча впустил её в квартиру, молча смотрел, как бывшая подруга загружает в сумку одежду и какую-то дамскую мелочёвку, потом натягивает сапоги, снимает с вешалки пальто… до боли знакомый женский ритуал. Лишь когда она открыла дверь и попрощалась, Вадим, опомнившись, провёл рукой по её волосам, спине — Вероника даже не оглянулась. «Вероника, подожди, давай поговорим», — сказал он уже в пустоту. Щёлкнул замок, загудел лифт, Вадим рванул на балкон. Посмотрев, как Вероника села в машину, явно не похожую на такси и скорее всего принадлежавшую новому ухажёру, он вернулся в комнату, сел за компьютер и, повернув регулятор громкости до упора, включил Behemoth. Рождённые в далёкой Познани дьявольские литании сотрясали его квартиру, пока в дверь не застучали негодующие соседи. Слетевший с катушек безутешный влюблённый, рассвирепев, через дверь в голос послал их в совершенно невозможном направлении, переорав даже вокалиста; дело не закончилось вызовом полиции только потому, что ему меньше, чем через минуту Вадиму стало стыдно. Он выключил музыку, умылся холодной водой и отправился извиняться. Он проделал это в столь изысканных выражениях и имел при этом такой убитый вид, что те (молодая семейная пара) махнули рукой. Инцидент был исчерпан.
Это умение вовремя спохватываться спасло его и от позорного изгнания с работы. Вадим, на которого уже косо поглядывало начальство, снова впрягся в свой воз и молча, угрюмо потянул его. Время не лечило, но болезнь из острой формы переходила в хроническую. Набрав однажды засевший навечно в голове номер, он обнаружил, что Вероника сменила сим-карту. Не отвечала она и на электронные письма и сообщения в соцсетях. Вадим звонил ей на рабочий телефон — трубку всякий раз поднимали чужие люди, неизменно сообщавшие, что Вероника вышла. Однажды он отправился было караулить возлюбленную у её подъезда, но через полчаса его буквально затопило ощущение какого-то идиотизма всей этой ситуации. Он вспомнил равнодушно-вежливый голос Вероники, её невозмутимое, безразличное лицо. Да, это всё та же Вероника — спокойствие, безмятежность и стальной сердечник внутри — всё та же, но уже не его Вероника. Посмотрев вдаль невидящим взглядом, он пнул какой-то камушек и отправился домой.
Время текло, медленно, но верно. Вадим то и дело ловил себя на том, что, шагая по улице, он вертит головой, выискивая Веронику. Вечерами дома он предавался воспоминаниям, выдирая у памяти мельчайшие подробности о возлюбленной — что она сказала, во что была одета, как причёсана.
— … Не может быть, не может быть, ерунда какая-то… это не объяснение, «многое меняется»… нет, она не такая, наверно, она просто испытывает меня. Это игра, конечно, игра. Наверно, ей стало немного скучно со мной. Нам просто нужно нормально поговорить, и всё встанет на свои места.
— «Было здорово»… что значит «было»? Для кого-то, может быть, и «было», а для меня «есть».
— «Весь мир»? Мне не нужен мир, мне нужна она.
— Это получается, она уже давно врала мне?
Вадимто и дело набирал номер Вероники, но девушка не брала трубку или скидывала звонок. СМСки тоже оставались без ответа. Уже ночью он ввалился домой — усталый, пьяный, забрызганный грязью. Сбросив куртку, зашёл в комнату, разом ставшую такой чужой, пустой и мрачной. Вадим зажёг свет и, посмотрев на кресло, увидел сиротливо висевшую на нём какую-то одежду Вероники. Это окончательно добило его — рухнув на диван, он буквально завыл от горя и одиночества. Хрипло взлаивая, Вадим изо всей силы бил кулаком в стену, ссадив в итоге костяшки. Забыться беспокойным сном он смог только под утро.
Потянулись дни, похожие друг на друга, как близнецы. Каждый день он собирался встретить Веронику у Учреждения и каждый раз не мог заставить себя сделать это. Ему казалось, что если он ещё раз увидит чужую руку на такой родной и дорогой талии, то просто убьёт себя. Ну или хозяина руки. Пару раз ему удавалось дозвониться до Вероники. Первый раз, выслушав его путаные признания, упрёки и предложения увидеться и поговорить, она сказала всё тем же спокойным рассудительным голосом:
— Вадим, то, о чём ты говоришь, невозможно. Я взрослая девочка, ты большой мальчик, и мы способны понять простейшие вещи. Нет, это как раз очень серьёзно. Нет, нам незачем встречаться, зачем десять раз говорить об одном и том же. Пока, будь счастлив.
Второй разговор был ещё короче.
— Не веди себя, как ребёнок. Я всё тебе уже сказала. Погоди, не клади трубку. Завтра я зайду за вещами, часов 7, хорошо? Вот и славно. Договорились. Счастливо тебе.
В этот, последний в его жизни визит Вероники на Вадима напало какое-то оцепенение. Он молча впустил её в квартиру, молча смотрел, как бывшая подруга загружает в сумку одежду и какую-то дамскую мелочёвку, потом натягивает сапоги, снимает с вешалки пальто… до боли знакомый женский ритуал. Лишь когда она открыла дверь и попрощалась, Вадим, опомнившись, провёл рукой по её волосам, спине — Вероника даже не оглянулась. «Вероника, подожди, давай поговорим», — сказал он уже в пустоту. Щёлкнул замок, загудел лифт, Вадим рванул на балкон. Посмотрев, как Вероника села в машину, явно не похожую на такси и скорее всего принадлежавшую новому ухажёру, он вернулся в комнату, сел за компьютер и, повернув регулятор громкости до упора, включил Behemoth. Рождённые в далёкой Познани дьявольские литании сотрясали его квартиру, пока в дверь не застучали негодующие соседи. Слетевший с катушек безутешный влюблённый, рассвирепев, через дверь в голос послал их в совершенно невозможном направлении, переорав даже вокалиста; дело не закончилось вызовом полиции только потому, что ему меньше, чем через минуту Вадиму стало стыдно. Он выключил музыку, умылся холодной водой и отправился извиняться. Он проделал это в столь изысканных выражениях и имел при этом такой убитый вид, что те (молодая семейная пара) махнули рукой. Инцидент был исчерпан.
Это умение вовремя спохватываться спасло его и от позорного изгнания с работы. Вадим, на которого уже косо поглядывало начальство, снова впрягся в свой воз и молча, угрюмо потянул его. Время не лечило, но болезнь из острой формы переходила в хроническую. Набрав однажды засевший навечно в голове номер, он обнаружил, что Вероника сменила сим-карту. Не отвечала она и на электронные письма и сообщения в соцсетях. Вадим звонил ей на рабочий телефон — трубку всякий раз поднимали чужие люди, неизменно сообщавшие, что Вероника вышла. Однажды он отправился было караулить возлюбленную у её подъезда, но через полчаса его буквально затопило ощущение какого-то идиотизма всей этой ситуации. Он вспомнил равнодушно-вежливый голос Вероники, её невозмутимое, безразличное лицо. Да, это всё та же Вероника — спокойствие, безмятежность и стальной сердечник внутри — всё та же, но уже не его Вероника. Посмотрев вдаль невидящим взглядом, он пнул какой-то камушек и отправился домой.
Время текло, медленно, но верно. Вадим то и дело ловил себя на том, что, шагая по улице, он вертит головой, выискивая Веронику. Вечерами дома он предавался воспоминаниям, выдирая у памяти мельчайшие подробности о возлюбленной — что она сказала, во что была одета, как причёсана.
Страница 5 из 8
