Дом над бездной

Я почувствовал прикосновение, и отчаянно лягнулся, но… Рука была другой — ледяной, непостижимо исковерканной, белой. Над собой я увидел морду той твари, из колодца. Совсем рядом раздался наполненный злобой и отчаянием, вопль. Твврь одним движением подняла меня, и толкнула к дому. Краем глаза, я успел заметить, как оно кинулось ей навстречу, и они упали в траву, терзая друг-друга в ожесточенной схватке.

Чувствуя, как подкашиваются ноги, я подбежал к двери. Дверь была заперта. Судорожно трясущимися руками, я искал ключи в карманах. Разумеется их не было. Позади раздался крик, от которого волосы зашевелились на голове. Абсолютно неестественный — такой не способны издать голосовые связки человека. Что было совсем худо, крик был полон боли-это был предсмертный вопль несчастного существа, пришедшего мне на помощь… Из колодца! Внезапно, мне в голову пришла мысль… Я побежал за дом, слыша её хриплое дыхание в считанных шагах от моей спины. В последний момент, уже в жалких сантиметрах от края колодца, её рука вцепилась мне в плечо, и она развернула меня к себе. Я успел разглядеть торжество в её глазах. Но ледяные лапы, взметнувшиеся из черного, колодезного провала, уже сомкнулись на моей талии. И резко дернули, увлекая во тьму нас обоих…

Эпилог

Третий месяц я навещаю жену. Она в коме, из которой я сумел выкарабкаться. Врачи разводят руками: я пострадал меньше, хоть трижды был в состоянии клинической смерти. Чудо, что я вообще дышу — нас, буквально, сшивали по частям. Я лишился руки. В моём теле-куча металла. Часть черепа теперь тоже металлическая.

Но Анна… Она лишилась лица. За рулём была она, и мне повезло-при ударе, я просто вылетел через лобовое стекло. А ей помешал руль. Подушки безопасности не сработали, и она уткнулась в рулевое колесо, на скорости в сто шестьдесят…

Я видел снимки её черепа, сделанные до операции. Сплошное месиво из осколков лицевой кости. Нижнюю челюсть оторвало, пострадал шейный отдел позвоночника… Медперсонал был в шоке, что она по прежнему дышит. Шансов, что она придет в себя, был один на миллиард. Шансов, что она останется прежней — нет никаких.

Я сидел в её палате. Вскоре её должны были выписать. Она дышала самостоятельно, и я мог забрать её домой.

Её голова была сплошь забинтована, были видны только глаза, и губы. Но даже сквозь толстый слой бинтов была видна… Неправильность? Да, именно неправильность пропорций. Чудовищная яма, на месте носа. Ещё одна там, где должен быть подбородок.

Я сидел, и сгорая от стыда сожалел что она выжила. Назовите меня тысячу раз подонком. Скорее всего, я не смогу её любить… такой. Да, и захочет ли она?

Я закрыл глаза рукой. После травмы, слишком яркий больничный свет, вызывает у меня головную боль.

Когда я был ребенком, мне иногда снились кошмары. Я вскакивал с криком, весь в холодном поту. Бабушка научила меня одной поговорке, которая не один раз успокаивала меня в такие моменты. Я заполнил её навсегда. «Куда ночь-туда сон».

Именно эту поговорку, я повторяю теперь каждый раз, закрывая глаза. Быть может это и последствия травмы, как говорят врачи. Но у меня зародилась навязчивая идея. Думаю, у каждого бывало такое, что во сне вы хватали некий предмет, а после пробуждения недоуменно и разочарованно разглядывали пустоту в руках, не понимая куда этот предмет делся? Ведь он был так реален, вы чувствовали как ваши пальцы цепляются за его материальную поверхность. Но он вдруг тает без следа, оставляя только досаду.

Что можно принести из места, где живёт сама ночь, и все ваши кошмары?

— Да, я была права-раздался её слабый шепот. Я дёрнулся как от электрического разряда:

— Самые жуткие призраки-призраки утраченных возможностей.

Мне жутко не хотелось поднимать на неё взгляд. Но я поднял. Мои глаза встретились с её. Пронзительно-синими, безупречными, как сама бездна небес. Глазами без намёка на зрачки…