Энзи Урука Гильгамеш стоял в отдалении и смотрел, как камень за камнем возвышается холм над могилой. Слуги складывали камни кругами, один над другим. Круги восходили к солнцу, поднимались вверх, подобно амулету на груди умершего.
Добавить в моё избранное
28 мин, 26 сек 10751
С тех пор огненная Госпожа, способная даровать жизнь, исцелить болезни, равно и отнять силу и жизнь у врага, вела ее за собой.
Нинсун танцевала, сколько помнила себя.
И в тот день, когда случилось несчастье, она плясала для богини и людей на верхней площадке перед храмом. Солнце светило с небес, обжигая, словно горячая медь, раскаленным был и камень под ногами. Но в жилах Нинсун бежало ритуальное вино, а у подножия храма играла флейта, завладевшая ее душой. Подвластная порыву, высоко подпрыгнула она навстречу солнцу, и не заметила, как оступилась.
А потом она упала, и камни раздробили ее ладони и ребра, сокрушили кости.
Гильгамеш шел в храм Инанны, нес в руках жертву, белого козленка. Сопровождал его Энкиду вместе с лучшими юношами города — царской боевой дружиной.
Старейшины города уже собрались у подножия и ждали его появления. Ни энзи города, ни царская дружина, ни главы семей в торжественных одеяниях не смели даже подумать о том, что что-то дурное возможно в столь благодатный день.
Крик юной жрицы заставил застыть всех.
Старейшины отступили от распластавшегося тела. По земле растекалась свежая кровь. Очнувшись, подались прочь и простые люди, чертя над собой оградительные знаки. Кто-то заголосил про дурное знамение и бросился звать верховную жрицу, Инанну-Мериту.
Тогда Энкиду без страха подошел к телу, присел на корточки и взял умершую за руку.
— Если к ней вернется жизнь, исчезнет ли дурное знамение? — спросил он, оглянувшись по сторонам и остановив вопрошающий взгляд на Гильгамеше.
— Исчезнет! — в один голос ответили тогда Гильгамеш и запыхавшаяся от бега Инанна-Мериту.
— Но видано ли, чтобы ушедший путями мертвых вернулся к жизни? — продолжила женщина. — Или же ты… — запнулась она. — Но может ли быть такое?
— Душа девушки ушла не далеко. — Энкиду опустился на колени рядом с телом, и, положив скрещенные руки на живот Нинсун, тихо запел.
Немногие поняли, что случилось — лишь Гильгамеш и верховная жрица.
Ощутили они, как земля, небо, ветер, солнце и вода бросили на Нинсун сеть светяшихся покрывал. Сила их оплела девушку словно кокон и исцелила ее раны. А когда кокон истаял, Нинсун открыла глаза и села на земле.
Иннана-Мериту, верховная жрица, подошла тогда вплотную к Энкиду. Властная женщина, чья красота была на вершине зрелости, в одеждах из беленого льна и ожерелье из сердолика.
— Инанна не забудет твоего усердия, друг царя, — уголками губ улыбнулась она. — Скажи мне, кто передал тебе дар Великого Энки, Властителя судеб?
Энкиду лишь растерянно пожал плечами:
— Это случилось давно, я не помню. Высокий, сильный человек. Он заботился обо мне вместе со своей женщиной.
Дар Великого Энки… Так вот чем обладал его друг. И медальон на груди его — знак МЕ, что поднимается все выше, к истине. Посвященный Энки… — вот, что значило его имя. Слуга Властителя Судеб — вот о чем говорила у врат Храма Мериту.
Эреду, город у моря — дом Энки. Там есть храм Властителя Судеб. Энкиду возвращал жизни недавно умерших и лечил людей. Энки будет милостив к тому, кто преданно служил ему.
Нинсун припала к могильному холму, обняла его руками. Так же ли хотела она обнять своего спасителя при жизни? Отчего же не дала ему знать о том? Не осмелилась?
Гильгамеш выпустил руку Арамму. В полном молчании он направился в царский дворец. Арамму только подняла угольно-черные брови, глядя ему вслед. Еще долго стояла она у могилы, касаясь рукой вершины каменного холма. Потом знаком поманила Нинсун и, не проронив ни слова, отправилась в храм. Энзи ушел. Что ж, есть скорбь, а есть долг. И в скорби нужно думать о народе Урука.
И на закате солнца — провести обряд очищения, окропив город и храм кровью демоницы.
С тех пор, как умер Энкиду, пошел уже второй день. Но разве не всесилен Властитель судеб? Разве важно ему, сколько времени прошло, с тех пор, как душа рассталась с телом?
А еще слышал Гильгамеш, что часто не отлетает душа от тела, если не завершены дела ее на земле, или же если кто-то держит и зовет ее. Энзи Урука сжал в кулаке амулет Энки, словно тот мог соединить его с духом друга.
«Дождись, Энкиду. Не уходи. Я найду путь, верну тебя к нам, и очень скоро. Поверь мне.»
Значит, надо спешить, не теряя ни мгновения. Придя во дворец, Гильгамеш не стал даже заходить в покои жен, чтобы попрощаться с ними. Он взял лук со стрелами, плащ, боевой посох и кинжал, и мешочек серебра для дорожных расходов. В заплечный мешок положил перемену одежды. В пиршественной зале еще сохранились остатки поминальной трапезы. Там он взял несколько лепешек, сыр, финики и мех с пивом.
После того царь Урука и лугаль Шумера покинул дворец, не оглядываясь.
Путь до Эреду недолог, но отчего-то Гильгамеша тяготило ощущение, что путешествие может затянуться.
Нинсун танцевала, сколько помнила себя.
И в тот день, когда случилось несчастье, она плясала для богини и людей на верхней площадке перед храмом. Солнце светило с небес, обжигая, словно горячая медь, раскаленным был и камень под ногами. Но в жилах Нинсун бежало ритуальное вино, а у подножия храма играла флейта, завладевшая ее душой. Подвластная порыву, высоко подпрыгнула она навстречу солнцу, и не заметила, как оступилась.
А потом она упала, и камни раздробили ее ладони и ребра, сокрушили кости.
Гильгамеш шел в храм Инанны, нес в руках жертву, белого козленка. Сопровождал его Энкиду вместе с лучшими юношами города — царской боевой дружиной.
Старейшины города уже собрались у подножия и ждали его появления. Ни энзи города, ни царская дружина, ни главы семей в торжественных одеяниях не смели даже подумать о том, что что-то дурное возможно в столь благодатный день.
Крик юной жрицы заставил застыть всех.
Старейшины отступили от распластавшегося тела. По земле растекалась свежая кровь. Очнувшись, подались прочь и простые люди, чертя над собой оградительные знаки. Кто-то заголосил про дурное знамение и бросился звать верховную жрицу, Инанну-Мериту.
Тогда Энкиду без страха подошел к телу, присел на корточки и взял умершую за руку.
— Если к ней вернется жизнь, исчезнет ли дурное знамение? — спросил он, оглянувшись по сторонам и остановив вопрошающий взгляд на Гильгамеше.
— Исчезнет! — в один голос ответили тогда Гильгамеш и запыхавшаяся от бега Инанна-Мериту.
— Но видано ли, чтобы ушедший путями мертвых вернулся к жизни? — продолжила женщина. — Или же ты… — запнулась она. — Но может ли быть такое?
— Душа девушки ушла не далеко. — Энкиду опустился на колени рядом с телом, и, положив скрещенные руки на живот Нинсун, тихо запел.
Немногие поняли, что случилось — лишь Гильгамеш и верховная жрица.
Ощутили они, как земля, небо, ветер, солнце и вода бросили на Нинсун сеть светяшихся покрывал. Сила их оплела девушку словно кокон и исцелила ее раны. А когда кокон истаял, Нинсун открыла глаза и села на земле.
Иннана-Мериту, верховная жрица, подошла тогда вплотную к Энкиду. Властная женщина, чья красота была на вершине зрелости, в одеждах из беленого льна и ожерелье из сердолика.
— Инанна не забудет твоего усердия, друг царя, — уголками губ улыбнулась она. — Скажи мне, кто передал тебе дар Великого Энки, Властителя судеб?
Энкиду лишь растерянно пожал плечами:
— Это случилось давно, я не помню. Высокий, сильный человек. Он заботился обо мне вместе со своей женщиной.
Дар Великого Энки… Так вот чем обладал его друг. И медальон на груди его — знак МЕ, что поднимается все выше, к истине. Посвященный Энки… — вот, что значило его имя. Слуга Властителя Судеб — вот о чем говорила у врат Храма Мериту.
Эреду, город у моря — дом Энки. Там есть храм Властителя Судеб. Энкиду возвращал жизни недавно умерших и лечил людей. Энки будет милостив к тому, кто преданно служил ему.
Нинсун припала к могильному холму, обняла его руками. Так же ли хотела она обнять своего спасителя при жизни? Отчего же не дала ему знать о том? Не осмелилась?
Гильгамеш выпустил руку Арамму. В полном молчании он направился в царский дворец. Арамму только подняла угольно-черные брови, глядя ему вслед. Еще долго стояла она у могилы, касаясь рукой вершины каменного холма. Потом знаком поманила Нинсун и, не проронив ни слова, отправилась в храм. Энзи ушел. Что ж, есть скорбь, а есть долг. И в скорби нужно думать о народе Урука.
И на закате солнца — провести обряд очищения, окропив город и храм кровью демоницы.
С тех пор, как умер Энкиду, пошел уже второй день. Но разве не всесилен Властитель судеб? Разве важно ему, сколько времени прошло, с тех пор, как душа рассталась с телом?
А еще слышал Гильгамеш, что часто не отлетает душа от тела, если не завершены дела ее на земле, или же если кто-то держит и зовет ее. Энзи Урука сжал в кулаке амулет Энки, словно тот мог соединить его с духом друга.
«Дождись, Энкиду. Не уходи. Я найду путь, верну тебя к нам, и очень скоро. Поверь мне.»
Значит, надо спешить, не теряя ни мгновения. Придя во дворец, Гильгамеш не стал даже заходить в покои жен, чтобы попрощаться с ними. Он взял лук со стрелами, плащ, боевой посох и кинжал, и мешочек серебра для дорожных расходов. В заплечный мешок положил перемену одежды. В пиршественной зале еще сохранились остатки поминальной трапезы. Там он взял несколько лепешек, сыр, финики и мех с пивом.
После того царь Урука и лугаль Шумера покинул дворец, не оглядываясь.
Путь до Эреду недолог, но отчего-то Гильгамеша тяготило ощущение, что путешествие может затянуться.
Страница 2 из 8
