Энзи Урука Гильгамеш стоял в отдалении и смотрел, как камень за камнем возвышается холм над могилой. Слуги складывали камни кругами, один над другим. Круги восходили к солнцу, поднимались вверх, подобно амулету на груди умершего.
Добавить в моё избранное
28 мин, 26 сек 10752
«Нет! — твердо сказал он себе. — Я должен завершить все как можно быстрее.»
По дороге к городским воротам внезапно вспомнилась ночь, когда умерла верховная жрица, Инанна-Мериту. Он поднялся с рассветом в храм Инанны, где она должна была ждать его, открыть ему объятия и повести в святилище. Там они, ставшие в эту ночь Ану и Дарительницей любви должны были сочетаться священным браком — благословить земли Урука огражденного.
Но, поднявшись по храмовой лестнице с первыми лучами рассвета, Гильгамеш не услышал приветственную песнь жрицы Иннаны, а нашел уже остывшее обескровленное тело. Две раны было на нем — на запястье правой руки, и на шее. И не было сомнений, кто нанес эти раны — то были следы от зубов демонов.
Энкиду ждал его внизу. И Гильгамеш спустился к нему, неся на руках умершую Инанну.
— Подними ее! — велел он.
Как и прежде, опустился Энкиду рядом с ней на колени. И ждал Гильгамеш, что, подобно Нинсун, поднимется Мериту с земли. Но слуга его лишь горестно покачал головой.
— Она уже в царстве Эрешкигаль, сердце мое. Слишком много времени прошло. Я не могу вернуть ее.
Гильгамеш скрипнул зубами, гнев бешеным пламенем бросился в кровь, объял все тело, захлестнул разум. И словно бы все вокруг на мгновение окрасилось алым. От отчаяния он хотел ударить Энкиду, но вместо этого заорал на всю площадь, и слышали его все люди Урука, собравшиеся на праздник священного брака:
— Старейшины, старцы и юноши Урука! Инанна-Мериту мертва. Демоны, живущие за стеной, чарами и обманом пробрались в город, околдовали ее и выпили ее кровь!
— Но это — проклятие для города! — возопил старейшина из именитых купцов.
Ропот пополз по площади, расходился волнами. Тихий сперва, становился все громче и громче. Новый прилив ярости захлестнул Гильгамеша.
Но в этот раз голос его звучал столь же громко, но сдержанно. И казалось, что воздух пропитан грозой и вот-вот грянет гром среди безоблачного неба.
— Я приведу в храм новую жрицу, — возгласил он и вывел из толпы Инанну-Арамму. — И я отомщу, уничтожу всех демонов в земле черноголовых!
— Всех? — настороженно спросил тогда Энкиду. — Отчего же всех, если только двое забрали кровь Мериту?
Гильгамеш схватил его за плечи и встряхнул.
— Да, всех, — проговорил он, глядя Энкиду прямо в глаза. — И я клянусь, что сделаю это, пока старая луна не сменится новой. И ты поможешь мне. Так я, Гильгамеш, наместник Владыки небес, приказываю тебе.
— Хорошо, Гильгамеш. — Энкиду выдержал его испепеляющий взгляд. Какая-то тень всколыхнулась в глубине его карих глаз. — Я сделаю, как ты просишь… Потому что ты — мой господин. Должно быть, Ану виднее…
Тогда Гильгамеш, энзи Урука, обернулся к людям на площади и поклялся, что демоны Урука будут истреблены, все до одного. Поклялся, что избавит он черноголовых от власти демонов пьющих кровь.
А Инанна-Арамму, будущая верховная жрица, поклялась, она сама и жрицы храма, благословят молитвами все оружие мстящих.
— Гильгамеш!
Он уже подходил к южным воротам, когда раздался ее оклик.
— Арамму… — Энзи остановился и подождал, пока жрица приблизится.
Измученная горем и усталостью, все же держалась, как подобает жрице: твердый взгляд, высоко поднятая голова, прямая осанка — ее долг всегда быть для людей Инанной. Длинные серьги из серебра и рубинов позванивали в такт ее шагам.
За ней следовали двое воинов из храмовой охраны.
— Я вовремя встретила тебя, Гильгамеш. — При чужих она ничем не выдавала близости, что была между ними. Близости большей, чем близость тела. — Подходит время ритуала очищения, и нам обоим предстоит подготовиться. Но … если ты собрался дойти до камня, где заключена женщина-демон, то почему идешь к южным воротам?
Только две складки, что появились у ее губ, выдавали горечь, владевшую сердцем.
— Не сейчас, Арамму.
— Не сейчас?… — Она отступила назад в искреннем недоумении, не веря услышанному.
Воины, должно быть, тоже смотрели на энзи в глубоком изумлении, но он не видел и не хотел видеть их лиц.
— Мериту сказала, что боги отблагодарят Энкиду за жизнь, возвращенную Нинсун. Я думаю, что так и будет. — Слова давались Гильгамешу с трудом. Скорбь нежданно обострилась, и теперь грудь будто кололо ядовитой иглой. — Я ухожу, чтобы вернуть ему жизнь.
Он не стал говорить ей всей правды, тешить ее напрасной надеждой.
Арамму смотрела на него так, словно рассудок его пошатнулся от горя. Но подошла к нему и положила руки ему на плечи.
— Он… умер уже … день назад… Боги прогневаются, Гильгамеш. Сейчас мы должны провести ритуал и очистить город от проклятия.
— Энкиду защищал Урук и Шумер! — Гнев закипел, огнем побежал по жилам. — Но Урук и Шумер не защитили его! Пока я не верну ему жизнь, мне нет дела до Урука!
По дороге к городским воротам внезапно вспомнилась ночь, когда умерла верховная жрица, Инанна-Мериту. Он поднялся с рассветом в храм Инанны, где она должна была ждать его, открыть ему объятия и повести в святилище. Там они, ставшие в эту ночь Ану и Дарительницей любви должны были сочетаться священным браком — благословить земли Урука огражденного.
Но, поднявшись по храмовой лестнице с первыми лучами рассвета, Гильгамеш не услышал приветственную песнь жрицы Иннаны, а нашел уже остывшее обескровленное тело. Две раны было на нем — на запястье правой руки, и на шее. И не было сомнений, кто нанес эти раны — то были следы от зубов демонов.
Энкиду ждал его внизу. И Гильгамеш спустился к нему, неся на руках умершую Инанну.
— Подними ее! — велел он.
Как и прежде, опустился Энкиду рядом с ней на колени. И ждал Гильгамеш, что, подобно Нинсун, поднимется Мериту с земли. Но слуга его лишь горестно покачал головой.
— Она уже в царстве Эрешкигаль, сердце мое. Слишком много времени прошло. Я не могу вернуть ее.
Гильгамеш скрипнул зубами, гнев бешеным пламенем бросился в кровь, объял все тело, захлестнул разум. И словно бы все вокруг на мгновение окрасилось алым. От отчаяния он хотел ударить Энкиду, но вместо этого заорал на всю площадь, и слышали его все люди Урука, собравшиеся на праздник священного брака:
— Старейшины, старцы и юноши Урука! Инанна-Мериту мертва. Демоны, живущие за стеной, чарами и обманом пробрались в город, околдовали ее и выпили ее кровь!
— Но это — проклятие для города! — возопил старейшина из именитых купцов.
Ропот пополз по площади, расходился волнами. Тихий сперва, становился все громче и громче. Новый прилив ярости захлестнул Гильгамеша.
Но в этот раз голос его звучал столь же громко, но сдержанно. И казалось, что воздух пропитан грозой и вот-вот грянет гром среди безоблачного неба.
— Я приведу в храм новую жрицу, — возгласил он и вывел из толпы Инанну-Арамму. — И я отомщу, уничтожу всех демонов в земле черноголовых!
— Всех? — настороженно спросил тогда Энкиду. — Отчего же всех, если только двое забрали кровь Мериту?
Гильгамеш схватил его за плечи и встряхнул.
— Да, всех, — проговорил он, глядя Энкиду прямо в глаза. — И я клянусь, что сделаю это, пока старая луна не сменится новой. И ты поможешь мне. Так я, Гильгамеш, наместник Владыки небес, приказываю тебе.
— Хорошо, Гильгамеш. — Энкиду выдержал его испепеляющий взгляд. Какая-то тень всколыхнулась в глубине его карих глаз. — Я сделаю, как ты просишь… Потому что ты — мой господин. Должно быть, Ану виднее…
Тогда Гильгамеш, энзи Урука, обернулся к людям на площади и поклялся, что демоны Урука будут истреблены, все до одного. Поклялся, что избавит он черноголовых от власти демонов пьющих кровь.
А Инанна-Арамму, будущая верховная жрица, поклялась, она сама и жрицы храма, благословят молитвами все оружие мстящих.
— Гильгамеш!
Он уже подходил к южным воротам, когда раздался ее оклик.
— Арамму… — Энзи остановился и подождал, пока жрица приблизится.
Измученная горем и усталостью, все же держалась, как подобает жрице: твердый взгляд, высоко поднятая голова, прямая осанка — ее долг всегда быть для людей Инанной. Длинные серьги из серебра и рубинов позванивали в такт ее шагам.
За ней следовали двое воинов из храмовой охраны.
— Я вовремя встретила тебя, Гильгамеш. — При чужих она ничем не выдавала близости, что была между ними. Близости большей, чем близость тела. — Подходит время ритуала очищения, и нам обоим предстоит подготовиться. Но … если ты собрался дойти до камня, где заключена женщина-демон, то почему идешь к южным воротам?
Только две складки, что появились у ее губ, выдавали горечь, владевшую сердцем.
— Не сейчас, Арамму.
— Не сейчас?… — Она отступила назад в искреннем недоумении, не веря услышанному.
Воины, должно быть, тоже смотрели на энзи в глубоком изумлении, но он не видел и не хотел видеть их лиц.
— Мериту сказала, что боги отблагодарят Энкиду за жизнь, возвращенную Нинсун. Я думаю, что так и будет. — Слова давались Гильгамешу с трудом. Скорбь нежданно обострилась, и теперь грудь будто кололо ядовитой иглой. — Я ухожу, чтобы вернуть ему жизнь.
Он не стал говорить ей всей правды, тешить ее напрасной надеждой.
Арамму смотрела на него так, словно рассудок его пошатнулся от горя. Но подошла к нему и положила руки ему на плечи.
— Он… умер уже … день назад… Боги прогневаются, Гильгамеш. Сейчас мы должны провести ритуал и очистить город от проклятия.
— Энкиду защищал Урук и Шумер! — Гнев закипел, огнем побежал по жилам. — Но Урук и Шумер не защитили его! Пока я не верну ему жизнь, мне нет дела до Урука!
Страница 3 из 8
