Энзи Урука Гильгамеш стоял в отдалении и смотрел, как камень за камнем возвышается холм над могилой. Слуги складывали камни кругами, один над другим. Круги восходили к солнцу, поднимались вверх, подобно амулету на груди умершего.
Добавить в моё избранное
28 мин, 26 сек 10753
— Нет дела…?! — потрясенно повторила Арамму.
Она словно окаменела, пораженная его словами.
Арамму не смогла понять его. Что ж, может быть, поймет потом, когда он вернется в Урук, научившись поднимать мертвых. Уже день — да, время дорого. Не говоря больше ни слова, Гильгамеш вышел за ворота.
Он шел до Эреду два дня. Нигде не задерживался долго на отдых, почти не останавливался на привалы. Встречные люди почтительно кланялись ему, ведь, уходя в путь, он так и не снял жреческих одежд. Кто-то признал в нем лугаля всего Шумера, и пытался выразить благодарность в долгих цветистых фразах или коротких простых словах. Но Гильгамеш стремился побыстрее прервать их речи и отправиться дальше.
По дороге он заночевал в деревне, находившейся примерно на середине пути. Старейшина деревни признал энзи Урука — этот человек был в Ларсе, когда Гильгамеш и Энкиду явились туда освобождать город от великана Хувавы.
Старейшина предоставил Гильгамешу ночлег в своем доме, накормил и напоил пальмовым вином. Он предлагал созвать всех жителей и устроить праздник в честь великого героя. Но Гильгамеш отказался, сославшись на усталость от долгой дороги.
— Где же твой друг, Энкиду? Тот, что пришел из степи, понимает речь зверей и возвращает умерших?
— Он тяжело болен, — ответил Гильгамеш. Ведь упомянуть о смерти значило для него сейчас поверить, что возвращение самого Энкиду невозможно. — Я иду на юг, чтобы найти для него лекарство.
— Лечить умеют в Эреду, — согласился старейшина. — А еще ходят слухи про великого мудреца на Дильмуне и про женщину-шаманку. Мой племянник из Эреду плавал туда, она вылечила ему паршу.
В ту ночь Гильгамеш напился допьяна пальмовым вином и заснул. Ему снилась Арамму. Она сидела в главном покое храма Инанны на полу, прислонившись к стене. Смотрела в пространство остановившимся взглядом, и слезы безнадежности текли по ее щекам.
После того сна Гильгамеш проснулся посреди ночи, собрал вещи. У изголовья спящего хозяина оставил маленький слиток серебра и, не попрощавшись, отправился дальше. Энзи остановился в пути только раз — у родника, чтобы вымыться и выпить воды. К вечеру второго дня Гильгамеш достиг Эреду.
Эреду встретил свежим вечерним ветром. Запахом моря, соли и выброшенных на берег водорослей.
Гильгамеш старался избегать шумных улиц, но, по счастью, никто здесь не знал его в лицо. И никто не останавливал. Прохожий плотник, с инструментом в плетеной корзине, тем не менее, признал в незнакомце жреца Ану и согласился указать дорогу к святилищу Энки.
Путь к храму лежал в гору, от пристани. И Гильгамеш позволил себе задержаться внизу, подойти к воде и постоять в волнах прибоя. Осталось совсем немного. Из храма на горе доносились удары бубна и звуки флейты.
«Он жил здесь, у моря, во власти Повелителя Вод и Судеб, так близко к подводной его обители. Что же привело его в степь?»
Гильгамеш поднимался по дороге. Флейта и барабан звучали все громче, переплетались, словно нити в цветную веревку, ограждающие загон святилища Инанны. Они тянули, звали ускорить шаг, заглянуть вовнутрь. Запах горящих благовонных трав снимал усталость и дарил необъяснимую радость сердцу.
Вокруг храма росли невысокие деревья. Веревки, куски цветных тряпок, колокольчики — дающие радость младшим слугам богов — были развешены на них. Под деревьями, в мисках лежали подношения: финики, кусочки сыра, вяленого мяса и рыбы.
Гильгамеш приподнял полотняную занавеску над входом и вошел внутрь.
В храме было трое: два музыканта — женщина с бубном и мужчина с флейтой, и один танцор. Игравшие сидели на полу и, закрыв глаза, раскачивались в такт мелодии. Танцор, облаченный в белую рубаху до пят, кружился в зачарованном танце. Также, порой, начинал танцевать Энкиду — напившись пива или просто оставшись вне чужих взглядов. На рассвете, с последними лучами солнца или под звездным небом. Пляска, уводящая от времени, завлекающая в себя, словно море после раскаленной степной дороги.
«Это здесь,» — подумал Гильгамеш. — Только здесь я найду то, что ищу.
Он сел на пол, в прохладе. Ни девушка с бубном, ни флейтист не открыли глаз, ни удостоили его жестом или взглядом.
Дым от трав и мерная музыка убаюкивали, и он не заметил, как опустилась ночь.
Занавесь над входом билась на ветру. опадала и взлетала. И Гильгамеш смотрел на море и внимал его шелестящим песням. И ему казалось, что сам Энки поет там, в глубине вод, и его слуги танцуют с ним.
Гильгамеш очнулся от того, что кто-то держал его за плечо. Танцор стоял рядом с ним и заглядывал в лицо.
— Ты — энзи из далекого города за стеной? — спросил он. — Ты служишь Владыке Небес? Зачем ты здесь?
Взгляд и улыбка его были открытыми, как объятья любящего отца или брата, миндалевидные глаза — желто-зелеными, а волосы с проседью, хотя лицо — совсем молодым.
Она словно окаменела, пораженная его словами.
Арамму не смогла понять его. Что ж, может быть, поймет потом, когда он вернется в Урук, научившись поднимать мертвых. Уже день — да, время дорого. Не говоря больше ни слова, Гильгамеш вышел за ворота.
Он шел до Эреду два дня. Нигде не задерживался долго на отдых, почти не останавливался на привалы. Встречные люди почтительно кланялись ему, ведь, уходя в путь, он так и не снял жреческих одежд. Кто-то признал в нем лугаля всего Шумера, и пытался выразить благодарность в долгих цветистых фразах или коротких простых словах. Но Гильгамеш стремился побыстрее прервать их речи и отправиться дальше.
По дороге он заночевал в деревне, находившейся примерно на середине пути. Старейшина деревни признал энзи Урука — этот человек был в Ларсе, когда Гильгамеш и Энкиду явились туда освобождать город от великана Хувавы.
Старейшина предоставил Гильгамешу ночлег в своем доме, накормил и напоил пальмовым вином. Он предлагал созвать всех жителей и устроить праздник в честь великого героя. Но Гильгамеш отказался, сославшись на усталость от долгой дороги.
— Где же твой друг, Энкиду? Тот, что пришел из степи, понимает речь зверей и возвращает умерших?
— Он тяжело болен, — ответил Гильгамеш. Ведь упомянуть о смерти значило для него сейчас поверить, что возвращение самого Энкиду невозможно. — Я иду на юг, чтобы найти для него лекарство.
— Лечить умеют в Эреду, — согласился старейшина. — А еще ходят слухи про великого мудреца на Дильмуне и про женщину-шаманку. Мой племянник из Эреду плавал туда, она вылечила ему паршу.
В ту ночь Гильгамеш напился допьяна пальмовым вином и заснул. Ему снилась Арамму. Она сидела в главном покое храма Инанны на полу, прислонившись к стене. Смотрела в пространство остановившимся взглядом, и слезы безнадежности текли по ее щекам.
После того сна Гильгамеш проснулся посреди ночи, собрал вещи. У изголовья спящего хозяина оставил маленький слиток серебра и, не попрощавшись, отправился дальше. Энзи остановился в пути только раз — у родника, чтобы вымыться и выпить воды. К вечеру второго дня Гильгамеш достиг Эреду.
Эреду встретил свежим вечерним ветром. Запахом моря, соли и выброшенных на берег водорослей.
Гильгамеш старался избегать шумных улиц, но, по счастью, никто здесь не знал его в лицо. И никто не останавливал. Прохожий плотник, с инструментом в плетеной корзине, тем не менее, признал в незнакомце жреца Ану и согласился указать дорогу к святилищу Энки.
Путь к храму лежал в гору, от пристани. И Гильгамеш позволил себе задержаться внизу, подойти к воде и постоять в волнах прибоя. Осталось совсем немного. Из храма на горе доносились удары бубна и звуки флейты.
«Он жил здесь, у моря, во власти Повелителя Вод и Судеб, так близко к подводной его обители. Что же привело его в степь?»
Гильгамеш поднимался по дороге. Флейта и барабан звучали все громче, переплетались, словно нити в цветную веревку, ограждающие загон святилища Инанны. Они тянули, звали ускорить шаг, заглянуть вовнутрь. Запах горящих благовонных трав снимал усталость и дарил необъяснимую радость сердцу.
Вокруг храма росли невысокие деревья. Веревки, куски цветных тряпок, колокольчики — дающие радость младшим слугам богов — были развешены на них. Под деревьями, в мисках лежали подношения: финики, кусочки сыра, вяленого мяса и рыбы.
Гильгамеш приподнял полотняную занавеску над входом и вошел внутрь.
В храме было трое: два музыканта — женщина с бубном и мужчина с флейтой, и один танцор. Игравшие сидели на полу и, закрыв глаза, раскачивались в такт мелодии. Танцор, облаченный в белую рубаху до пят, кружился в зачарованном танце. Также, порой, начинал танцевать Энкиду — напившись пива или просто оставшись вне чужих взглядов. На рассвете, с последними лучами солнца или под звездным небом. Пляска, уводящая от времени, завлекающая в себя, словно море после раскаленной степной дороги.
«Это здесь,» — подумал Гильгамеш. — Только здесь я найду то, что ищу.
Он сел на пол, в прохладе. Ни девушка с бубном, ни флейтист не открыли глаз, ни удостоили его жестом или взглядом.
Дым от трав и мерная музыка убаюкивали, и он не заметил, как опустилась ночь.
Занавесь над входом билась на ветру. опадала и взлетала. И Гильгамеш смотрел на море и внимал его шелестящим песням. И ему казалось, что сам Энки поет там, в глубине вод, и его слуги танцуют с ним.
Гильгамеш очнулся от того, что кто-то держал его за плечо. Танцор стоял рядом с ним и заглядывал в лицо.
— Ты — энзи из далекого города за стеной? — спросил он. — Ты служишь Владыке Небес? Зачем ты здесь?
Взгляд и улыбка его были открытыми, как объятья любящего отца или брата, миндалевидные глаза — желто-зелеными, а волосы с проседью, хотя лицо — совсем молодым.
Страница 4 из 8
