Гера Качановский проснулся в шесть двадцать три утра от острого приступа тошноты. Последние три года он соблюдал строгий режим, просыпаясь в шесть тридцать, ни минутой раньше, ни минутой позже, но сегодня был вынужден нарушить заведенный порядок и, скинув на пол одеяло, побежать в туалет. В коридоре царил мрак, и Гера в спешке налетел на торец полуоткрытой двери в ванную — перед глазами произошел запуск межгалактической ракеты…
Добавить в моё избранное
27 мин, 34 сек 1426
Геру передернуло от отвращения. Он терпеть не мог насекомых, а этот шмель вдобавок был на редкость уродливым. Крылышки шмеля покрывала серая пыльца, одна передняя лапка отсутствовала, волоски на брюшке тошнотворного белесого цвета.
— Да ты просто бомж среди шмелей, — сказал Гера и отвернулся в поисках другого объекта изучения.
В этот момент на соседнюю лавочку уселась молодая мамаша с годовалым ребенком. Мальчик истошно орал, широко раскрыв свой красный рот и исторгая потоки блестящей слюны на подбородок, а мамаша безуспешно пыталась его успокоить. Атональный визг ребенка раскаленной иглой прокалывал мозг Геры. Перед глазом снова замаячила назойливая мушка. Через секунду к первой присоединилась вторая, затем третья. Зачесалось между лопатками. Лицо Геры покраснело от напряжения. Голова готова была вот-вот взорваться. Он закрыл глаза, откинулся на спинку лавочки и попытался отвлечься от всего происходящего. Через пару минут ребенок затих, и стало немного легче, но мушки никуда не исчезли и продолжали мельтешить в левом глазу. Мамаша с соседней лавочки тоненьким противным голоском болтала по телефону, то и дело мерзко хихикая. Гера не отдавал себе отчет, что его отвращение к женщинам и детям объяснялось ненавистью к себе. Гера знал, что он появился на свет благодаря сексу и разврату, учиненному его родителями. Бабушка всегда говорила, что его мать была аморальной проституткой, свесившей своего выродка ей на шею. Она говорила, что Гера должен искупить их вину. Его рождение было ошибкой, вина за которую теперь лежала на его плечах. От него одни неприятности, исправить которые можно только тяжелым трудом. Сейчас бабушка умерла, но он благодарен ей. Никакая мать не смогла бы дать своему сыну то, что дала ему бабушка. Во всем виноват секс, беспорядок и любовь. Они когда-нибудь приведут мир к гибели. И нельзя допустить, чтобы у Геры кто-то появился, иначе все усилия по устранению ошибки пойдут прахом. Тут Гера заметил, что малыш с соседней лавочки пристально смотрит на него. На некрасивом толстом лице отражалось тупое любопытство. Мамочка все никак не унималась, продолжая визгливо хихикать в трубку.
— Я понимаю, от кого тебе достался такой отвратительный голосишко, — прошептал Гера, глядя на ребенка. — Ну что ты на меня смотришь, дебиловатый? Сегодня утром я ударился о дверь.
Из ноздри мальчика на губу вытекла зеленая сопля. Любопытный немигающий взгляд не отрывался от Геры. Минуя губы, сопля стекла на подбородок и закапала на оранжевый комбинезон. Гера в возмущении сплюнул на землю и сразу почувствовал в груди жжение, как при изжоге. К трем мушкам в глазу прибавились еще две.
Тошнота возвращается, подумал он в ужасе. Тошнота. Тошнота.
Гера осторожно поднялся со скамейки, и зашагал в сторону офисного здания.
Тошнота (2)
— Эй, вы там как? — раздался голос за закрытой дверью.
Гера стоял на корточках и плевался в старый грязный унитаз. И такие развалины, как эта квартира, приходилось выдавать за конфетку. У Геры был талант продавать и сдавать жилье, так что воспользоваться застенчивостью клиента и всучить ему какой-нибудь советский вариант чаще всего не составляло труда. Но сегодня все навыки растерялись. Тошнота сводила с ума. Обстановка этой квартиры давила на психику своей убогостью. Еще и клиент попался на редкость провинциальный и тупой. Его внешность и сельский выговор бесили. Отвращение вкупе со злобой порождали панику. И тошноту. Глаза застилала пелена мерзких суетливых насекомых. Они, казалось, вползли в голову и дергали там теперь рычаги, вызывая самые неприятные реакции организма. А этот деревенщина стоял за дверью и вторгался в личное пространство Геры своим присутствием и шепелявой речью. Он представил себе, как выглядит сейчас немытое лицо это парняги, и содрогнулся от нового спазма в желудке. Как и все прошлые разы наружу ничего не вышло.
Дело было серьезным — Гера не мог справиться со своей работой, а это уже проблема. Пот струился под рубашкой, мышцы болели, словно их поджаривали на медленном огне.
— Я сейчас выйду, — выдавил Гера.
Черта с два! Он не представлял, что делать дальше, как закончить показ квартиры. Он не мог даже выйти из этого гадкого сортира. Неопределенность и паника. Гера опустил голову.
— Я тохда пойду, покурю на кухне. — Гера услышал удаляющееся постукивание тяжелых ботинок о пол. Такими ботинками только навоз месить в деревне.
Что же делать? Вот бы собрать этот жужжащий и копошащийся мир, скомкать его и спустить в унитаз. Гера еще минуту стоял на корточках и прислушивался к звукам за дверью. Нужно выйти и закончить начатое дело. Но так можно и на стену полезть! Может, стоит утопиться в унитазе?
Внезапно Гера разозлился на себя за свою беспомощность. Он не намерен позволять этому чужеродному миру насиловать себя! Он просто откроет дверь и выйдет из квартиры вон. Потом придет домой, примет ванну и ляжет спать.
— Да ты просто бомж среди шмелей, — сказал Гера и отвернулся в поисках другого объекта изучения.
В этот момент на соседнюю лавочку уселась молодая мамаша с годовалым ребенком. Мальчик истошно орал, широко раскрыв свой красный рот и исторгая потоки блестящей слюны на подбородок, а мамаша безуспешно пыталась его успокоить. Атональный визг ребенка раскаленной иглой прокалывал мозг Геры. Перед глазом снова замаячила назойливая мушка. Через секунду к первой присоединилась вторая, затем третья. Зачесалось между лопатками. Лицо Геры покраснело от напряжения. Голова готова была вот-вот взорваться. Он закрыл глаза, откинулся на спинку лавочки и попытался отвлечься от всего происходящего. Через пару минут ребенок затих, и стало немного легче, но мушки никуда не исчезли и продолжали мельтешить в левом глазу. Мамаша с соседней лавочки тоненьким противным голоском болтала по телефону, то и дело мерзко хихикая. Гера не отдавал себе отчет, что его отвращение к женщинам и детям объяснялось ненавистью к себе. Гера знал, что он появился на свет благодаря сексу и разврату, учиненному его родителями. Бабушка всегда говорила, что его мать была аморальной проституткой, свесившей своего выродка ей на шею. Она говорила, что Гера должен искупить их вину. Его рождение было ошибкой, вина за которую теперь лежала на его плечах. От него одни неприятности, исправить которые можно только тяжелым трудом. Сейчас бабушка умерла, но он благодарен ей. Никакая мать не смогла бы дать своему сыну то, что дала ему бабушка. Во всем виноват секс, беспорядок и любовь. Они когда-нибудь приведут мир к гибели. И нельзя допустить, чтобы у Геры кто-то появился, иначе все усилия по устранению ошибки пойдут прахом. Тут Гера заметил, что малыш с соседней лавочки пристально смотрит на него. На некрасивом толстом лице отражалось тупое любопытство. Мамочка все никак не унималась, продолжая визгливо хихикать в трубку.
— Я понимаю, от кого тебе достался такой отвратительный голосишко, — прошептал Гера, глядя на ребенка. — Ну что ты на меня смотришь, дебиловатый? Сегодня утром я ударился о дверь.
Из ноздри мальчика на губу вытекла зеленая сопля. Любопытный немигающий взгляд не отрывался от Геры. Минуя губы, сопля стекла на подбородок и закапала на оранжевый комбинезон. Гера в возмущении сплюнул на землю и сразу почувствовал в груди жжение, как при изжоге. К трем мушкам в глазу прибавились еще две.
Тошнота возвращается, подумал он в ужасе. Тошнота. Тошнота.
Гера осторожно поднялся со скамейки, и зашагал в сторону офисного здания.
Тошнота (2)
— Эй, вы там как? — раздался голос за закрытой дверью.
Гера стоял на корточках и плевался в старый грязный унитаз. И такие развалины, как эта квартира, приходилось выдавать за конфетку. У Геры был талант продавать и сдавать жилье, так что воспользоваться застенчивостью клиента и всучить ему какой-нибудь советский вариант чаще всего не составляло труда. Но сегодня все навыки растерялись. Тошнота сводила с ума. Обстановка этой квартиры давила на психику своей убогостью. Еще и клиент попался на редкость провинциальный и тупой. Его внешность и сельский выговор бесили. Отвращение вкупе со злобой порождали панику. И тошноту. Глаза застилала пелена мерзких суетливых насекомых. Они, казалось, вползли в голову и дергали там теперь рычаги, вызывая самые неприятные реакции организма. А этот деревенщина стоял за дверью и вторгался в личное пространство Геры своим присутствием и шепелявой речью. Он представил себе, как выглядит сейчас немытое лицо это парняги, и содрогнулся от нового спазма в желудке. Как и все прошлые разы наружу ничего не вышло.
Дело было серьезным — Гера не мог справиться со своей работой, а это уже проблема. Пот струился под рубашкой, мышцы болели, словно их поджаривали на медленном огне.
— Я сейчас выйду, — выдавил Гера.
Черта с два! Он не представлял, что делать дальше, как закончить показ квартиры. Он не мог даже выйти из этого гадкого сортира. Неопределенность и паника. Гера опустил голову.
— Я тохда пойду, покурю на кухне. — Гера услышал удаляющееся постукивание тяжелых ботинок о пол. Такими ботинками только навоз месить в деревне.
Что же делать? Вот бы собрать этот жужжащий и копошащийся мир, скомкать его и спустить в унитаз. Гера еще минуту стоял на корточках и прислушивался к звукам за дверью. Нужно выйти и закончить начатое дело. Но так можно и на стену полезть! Может, стоит утопиться в унитазе?
Внезапно Гера разозлился на себя за свою беспомощность. Он не намерен позволять этому чужеродному миру насиловать себя! Он просто откроет дверь и выйдет из квартиры вон. Потом придет домой, примет ванну и ляжет спать.
Страница 2 из 8
