Гера Качановский проснулся в шесть двадцать три утра от острого приступа тошноты. Последние три года он соблюдал строгий режим, просыпаясь в шесть тридцать, ни минутой раньше, ни минутой позже, но сегодня был вынужден нарушить заведенный порядок и, скинув на пол одеяло, побежать в туалет. В коридоре царил мрак, и Гера в спешке налетел на торец полуоткрытой двери в ванную — перед глазами произошел запуск межгалактической ракеты…
Добавить в моё избранное
27 мин, 34 сек 1430
Она попыталась что-то сказать, но из желудка рванулась вторая порция рвоты, еще обильнее первой. Наконец она подняла на Геру умоляющий взгляд, и, тяжело дыша, запричитала:
— Пожалуйста, не делайте мне больно! — Но Гера уже бросился на нее с ножом в руке. Девушка закричала. Гера подмял ее под себя и с силой вонзил нож в грудную клетку. Она продолжала кричать, пока не захлебнулась кровью. Глаза ее затуманились — она умирала. Гера мог бы завершить дело до конца, но у него больше не осталось времени. Живот разрывался стальными иглами, недвусмысленно напоминая об ужине.
Бросив девушку умирать в одиночестве, он на четвереньках подполз к аппетитно пахнущей луже блевотины, с одиноко плавающим в ней членом Антона. Недолго думая, он принялся слизывать прямо с пола полупереваренную массу, помогая себе руками. Желудочная кислота обжигала ему губы, но он не обращал на это внимания. В разгар пиршества он подобрал член и с сомнением посмотрел на него, затем впился зубами в дурно пахнущее мясо. Покончив с одной лужей, он перебрался к той, что растеклась возле трупа Антона, и повторил ритуал. Почувствовав себя сытым, Гера поднялся на ноги, и, не глядя на плоды своего труда, молча, и довольно причмокивая, вышел из комнаты.
Давно он не чувствовал себя так хорошо.
Утренняя ремиссия
Гера Качановский проснулся в шесть тридцать утра в своей постели в отличном расположении духа. Он уже не помнил, что произошло вчера. Помнил только, как поднимался ночью к соседям. Но судя по своему настроению, он навел там порядок. Все источники раздражения устранены, и сегодняшняя суббота обещает быть эталонной. На кухне царил беспорядок, словно там разорвалась бомба. Но для Геры это не было проблемой. Покончив с уборкой на кухне, он принял горячую ванну. Сломанные зубы болели, но Гера с помощью Пенталгина решил и эту проблему.
Придется пойти к стоматологу, решил Гера, с сожалением оглядывая остатки двух зубов. Но не сегодня. За окном расцветал прекрасный день, и было бы глупо тратить его на поход к врачу.
— Выберусь на природу! — воскликнул Гера, неожиданно для самого себя, и рассмеялся. — Сяду в автобус и покачу на Тихое озеро. Пройдусь по берегу — и забуду эту дурацкую тошноту, как забывают скучный фильм. Разумеется! Почему нет?
Мысли о возрождении природы на Тихом озере, о прогулках возле воды вызвали у Геры теплую улыбку. На часах еще не было восьми, и Гера, ни секунды не медля, принялся за сборы, кои составляли приготовление бутербродов, и пять минут у гардероба. Да, нужно не забыть недавно начатый роман. Артур Хейли, кажется…
По дороге на автостанцию Гера заскочил в супермаркет за бутылкой минеральной воды. В очереди к кассе перед Герой стоял высокий мужик лет пятидесяти с огромным животом, как у беременной женщины на девятом месяце. В корзинке для покупок у него лежали две трехлитровые бутылки пива, бутылка водки, и несколько мясных вырезок. Через минуту позади Геры встал еще один мужик — почти близнец первого, такой же высокий и с таким же огромным, неестественно торчащим брюхом. Почти совпадало даже содержимое их корзинок. Зажатый между таких тисков Гера чувствовал себя невероятно маленьким и беспомощным. Очередь двигалась медленно — кассирша еле шевелилась. И вот, когда продукты первого гиганта были пробиты на кассовом аппарате, и подошла очередь Геры, между ними протиснулся еще один мужик, коротышка, но тоже с пузом. Он нес в руках несколько пивных бутылок и упаковок с чипсами.
— Куда прешь? — пробасил мужик, стоящий за Герой.
— Мы вместе, мы вместе! — ответил наглец, указывая на первого толстяка и выкладывая покупки на кассу.
— Ну, наконец-то, ты где пропал? — спросил его первый толстяк.
— Эй, эй, да вы охренели что ли? — громогласно заявил под ухом Геры второй толстяк. — А ну быстро встал в очередь! Мы тут уже двадцать минут на жаре стоим.
— Мы вместе! — гнул свое коротышка. — Мы быстро…
— У тебя что, проблемы? — перебил его первый толстяк. Брюхо его колыхалось в такт словам. На каменном лице отразилась злоба.
— Да, проблемы, урод! А ты, я смотрю, самый смелый?
— Давай, выйдем! Посмотрим, кто из нас прав!
Гера молча стоял и слушал, как они препирались. Ему вдруг стало дурно, в глазах потемнело. Он не мог отвести взгляд от колышущегося живота первого толстяка. Волны жира перекатывались под рубахой, и этот образ вызывал у Геры какие-то смутные, болезненные ассоциации. Ему казалось, что там, стянутый путами кишок и жира, плавал, как в тюрьме, нерожденный ребенок, мутирующий и гниющий без солнечного света. Он был так похож на самого Геру, запертого в подвале собственной души, тоже плывущего по жизни среди плавящегося сала, отравленного пивом и генетически-модифицированными продуктами, что у Геры затрепыхалось сердце. В супермаркете действительно было жарко. Пот стекал по лицу и спине. Потом он высохнет и оставит после себя ощущение грязи и липкости.
— Пожалуйста, не делайте мне больно! — Но Гера уже бросился на нее с ножом в руке. Девушка закричала. Гера подмял ее под себя и с силой вонзил нож в грудную клетку. Она продолжала кричать, пока не захлебнулась кровью. Глаза ее затуманились — она умирала. Гера мог бы завершить дело до конца, но у него больше не осталось времени. Живот разрывался стальными иглами, недвусмысленно напоминая об ужине.
Бросив девушку умирать в одиночестве, он на четвереньках подполз к аппетитно пахнущей луже блевотины, с одиноко плавающим в ней членом Антона. Недолго думая, он принялся слизывать прямо с пола полупереваренную массу, помогая себе руками. Желудочная кислота обжигала ему губы, но он не обращал на это внимания. В разгар пиршества он подобрал член и с сомнением посмотрел на него, затем впился зубами в дурно пахнущее мясо. Покончив с одной лужей, он перебрался к той, что растеклась возле трупа Антона, и повторил ритуал. Почувствовав себя сытым, Гера поднялся на ноги, и, не глядя на плоды своего труда, молча, и довольно причмокивая, вышел из комнаты.
Давно он не чувствовал себя так хорошо.
Утренняя ремиссия
Гера Качановский проснулся в шесть тридцать утра в своей постели в отличном расположении духа. Он уже не помнил, что произошло вчера. Помнил только, как поднимался ночью к соседям. Но судя по своему настроению, он навел там порядок. Все источники раздражения устранены, и сегодняшняя суббота обещает быть эталонной. На кухне царил беспорядок, словно там разорвалась бомба. Но для Геры это не было проблемой. Покончив с уборкой на кухне, он принял горячую ванну. Сломанные зубы болели, но Гера с помощью Пенталгина решил и эту проблему.
Придется пойти к стоматологу, решил Гера, с сожалением оглядывая остатки двух зубов. Но не сегодня. За окном расцветал прекрасный день, и было бы глупо тратить его на поход к врачу.
— Выберусь на природу! — воскликнул Гера, неожиданно для самого себя, и рассмеялся. — Сяду в автобус и покачу на Тихое озеро. Пройдусь по берегу — и забуду эту дурацкую тошноту, как забывают скучный фильм. Разумеется! Почему нет?
Мысли о возрождении природы на Тихом озере, о прогулках возле воды вызвали у Геры теплую улыбку. На часах еще не было восьми, и Гера, ни секунды не медля, принялся за сборы, кои составляли приготовление бутербродов, и пять минут у гардероба. Да, нужно не забыть недавно начатый роман. Артур Хейли, кажется…
По дороге на автостанцию Гера заскочил в супермаркет за бутылкой минеральной воды. В очереди к кассе перед Герой стоял высокий мужик лет пятидесяти с огромным животом, как у беременной женщины на девятом месяце. В корзинке для покупок у него лежали две трехлитровые бутылки пива, бутылка водки, и несколько мясных вырезок. Через минуту позади Геры встал еще один мужик — почти близнец первого, такой же высокий и с таким же огромным, неестественно торчащим брюхом. Почти совпадало даже содержимое их корзинок. Зажатый между таких тисков Гера чувствовал себя невероятно маленьким и беспомощным. Очередь двигалась медленно — кассирша еле шевелилась. И вот, когда продукты первого гиганта были пробиты на кассовом аппарате, и подошла очередь Геры, между ними протиснулся еще один мужик, коротышка, но тоже с пузом. Он нес в руках несколько пивных бутылок и упаковок с чипсами.
— Куда прешь? — пробасил мужик, стоящий за Герой.
— Мы вместе, мы вместе! — ответил наглец, указывая на первого толстяка и выкладывая покупки на кассу.
— Ну, наконец-то, ты где пропал? — спросил его первый толстяк.
— Эй, эй, да вы охренели что ли? — громогласно заявил под ухом Геры второй толстяк. — А ну быстро встал в очередь! Мы тут уже двадцать минут на жаре стоим.
— Мы вместе! — гнул свое коротышка. — Мы быстро…
— У тебя что, проблемы? — перебил его первый толстяк. Брюхо его колыхалось в такт словам. На каменном лице отразилась злоба.
— Да, проблемы, урод! А ты, я смотрю, самый смелый?
— Давай, выйдем! Посмотрим, кто из нас прав!
Гера молча стоял и слушал, как они препирались. Ему вдруг стало дурно, в глазах потемнело. Он не мог отвести взгляд от колышущегося живота первого толстяка. Волны жира перекатывались под рубахой, и этот образ вызывал у Геры какие-то смутные, болезненные ассоциации. Ему казалось, что там, стянутый путами кишок и жира, плавал, как в тюрьме, нерожденный ребенок, мутирующий и гниющий без солнечного света. Он был так похож на самого Геру, запертого в подвале собственной души, тоже плывущего по жизни среди плавящегося сала, отравленного пивом и генетически-модифицированными продуктами, что у Геры затрепыхалось сердце. В супермаркете действительно было жарко. Пот стекал по лицу и спине. Потом он высохнет и оставит после себя ощущение грязи и липкости.
Страница 6 из 8
