Погода выдалась ужасная, сегодня: тяжелое небо, пропитанное дождевой водой, словно гигантская губка, казалось обрушится на несчастные головы детективов, приехавших по вызову двух подвыпивших приятелей, старшего школьного возраста, — они обнаружили в мусорном баке, возле одного из обветшалых ночных клубов обезображенное тело девушки легкого поведения.
Добавить в моё избранное
29 мин, 3 сек 6963
— Это должно было случиться, Кава…
Смерть, это пустяк, оказывается.
Я даже не почувствовала, когда меня отключили от аппарата. Мне не было больно, когда мой дух, который отделился от тела, с равнодушием наблюдал за работой врачей.
— Доктор Ллевелин, — обратился к высокой, молодой женщине санитар, зашедший в палату. Я навострила уши. Меня они не видели и не слышали, но я их и слышала, и видела.
— Да… — отозвалась она, как загипнотизированная глядя на кровавое месиво вместо моего лица. Доктор Ллевелин была моей начальницей, и я поняла, что это она меня погладила по голове, когда я была в коме.
Что она тогда сказала?
«Это должно было случиться, Кава».
В моей груди заворочались сомнения, когда я попыталась понять ее слова. Что именно должно было случиться? Я не должна была выбраться из комы? Я не могла жить дальше?
Я должна была умереть?
Я знала, что времени, чтобы найти ответы у меня нет, но я хотела знать, почему доктор Ллевелин смотрит на меня, так, как смотрит голодающий на кусок торта, который ему достался даром; почему доктор Ллевелин смотрит на меня так, как смотрит бездомный на внезапно предложившего помощь и ночевку, за бесплатно — с недоверием, восхищением, и затаенной радостью.
Почему на губах доктора Ллевелин эта счастливая улыбка, от которой мне становится дурно, и почему она, наконец, сказала, что я должна была умереть?
Два месяца спустя
— Джон, — Грация строго посмотрела на своего парня, когда тот наклонился к ней для нового поцелуя. — Я никуда не пойду.
— Почему? — мягкие губы Джона припали к ее шее. Грация вздрогнула, когда парень втянул носом ее аромат, а затем легонько прикусил кожу, но ее губы растянулись в усмешке, а пальцы зарылись в его волосы. Джон приподнялся над девушкой на выпрямленных руках, и Грация тут же стерла улыбку. Он прищурился:
— Ты меня в последнее время избегаешь.
— Я не избегаю, — теперь девушка действительно перестала улыбаться. Она избегала. Но дело не в Джоне, дело в ней.
Джон идеален. Он умен, он остроумен, он ласков с Грацией, и когда она лежала в больнице, он навещал ее каждый день, но… с тех пор, как Грации сделали операцию на сердце, что-то случилось. Она словно… больше не видит мир таким, каким видела раньше. Все стало каким-то серым…
Грация выбралась из-под рук Джона, и он не стал ее останавливать. Девушка присела на край кровати, и уткнулась взглядом в пол. Джон присел позади нее, дыша в затылок.
— Что, Грация? Что именно тебя тревожит, ты ведь знаешь, что можешь рассказать мне что угодно?
Она повернулась к нему, резко взглянув в его красивое, юношеское лицо, его вздернутые брови, и напряженные губы, и дрожащим голосом произнесла:
— Джон, мне кажется, что я убийца.
— О чем ты говоришь, детка? — парень подсел еще ближе, уставившись в лицо Грации, словно думал, что ослышался, но она сипло повторила:
— Мне кажется… я убила этого человека, понимаешь?
Джон все понял. Он подсел ближе к Грации, взял ее за руку, переплетая пальцы. Он мог бы сейчас сказать, что Грация не виновата в том, что случилось с тем человеком, он бы мог сказать, что так устроена вселенная, но он молчал, потому что что бы он сейчас не сказал, Грация не услышит его.
В ее голове зародились различные мысли, и некоторые были саморазрушающими. Грация никак не могла принять саму мысль того, что живет за счет другого человека, которому повезло меньше. И хуже всего, было то, что в глубине души, она внезапно начинала ощущать облечение. Ведь если бы не этот человек, который пожертвовал для нее свое драгоценное сердце, Грация не сидела бы здесь, не разговаривала бы с Джоном, и не отвечала бы на его поцелуи.
— Грация, твое решение, не могло бы повлиять на того человека, — тихо прошептал Джон. — Если бы ты отказалась, ничего бы не изменилось. Он был мертв.
Девушка резко обернулась, хватая парня за запястье:
— Я хочу знать, кто это был!
— Грация… — он сокрушенно покачал головой. Взгляд его карих глаз смягчился: — Я не думаю, что это такая уж хорошая идея…
— Джон, — глаза златовласки загорелись огнем: — Я хочу знать каким был этот человек.
Грация привстала на колени, взяла лицо Джона в свои ладони:
— Джон, пожалуйста, помоги мне…
Парень осторожно отнял ее руки от своих щек, и поднялся на ноги. Грация вскочила вслед за ним:
— Пожалуйста, Джон! — воскликнула она, обнимая его сзади за талию.
— Я против, — отозвался он. — Я не хочу, чтобы ты что-либо узнавала об этом человеке. Тогда, ты почувствуешь с ним связь. Мне кажется, узнав его биографию, или хотя бы просто имя, твое состояние усугубится. — Джон обернулся, приобнимая Грацию: — Послушай, тебе нужно отвлечься. Забыться. Перестать думать о том, что случилось. Ты должна быть благодарна за это сердце, но не более того.
Смерть, это пустяк, оказывается.
Я даже не почувствовала, когда меня отключили от аппарата. Мне не было больно, когда мой дух, который отделился от тела, с равнодушием наблюдал за работой врачей.
— Доктор Ллевелин, — обратился к высокой, молодой женщине санитар, зашедший в палату. Я навострила уши. Меня они не видели и не слышали, но я их и слышала, и видела.
— Да… — отозвалась она, как загипнотизированная глядя на кровавое месиво вместо моего лица. Доктор Ллевелин была моей начальницей, и я поняла, что это она меня погладила по голове, когда я была в коме.
Что она тогда сказала?
«Это должно было случиться, Кава».
В моей груди заворочались сомнения, когда я попыталась понять ее слова. Что именно должно было случиться? Я не должна была выбраться из комы? Я не могла жить дальше?
Я должна была умереть?
Я знала, что времени, чтобы найти ответы у меня нет, но я хотела знать, почему доктор Ллевелин смотрит на меня, так, как смотрит голодающий на кусок торта, который ему достался даром; почему доктор Ллевелин смотрит на меня так, как смотрит бездомный на внезапно предложившего помощь и ночевку, за бесплатно — с недоверием, восхищением, и затаенной радостью.
Почему на губах доктора Ллевелин эта счастливая улыбка, от которой мне становится дурно, и почему она, наконец, сказала, что я должна была умереть?
Два месяца спустя
— Джон, — Грация строго посмотрела на своего парня, когда тот наклонился к ней для нового поцелуя. — Я никуда не пойду.
— Почему? — мягкие губы Джона припали к ее шее. Грация вздрогнула, когда парень втянул носом ее аромат, а затем легонько прикусил кожу, но ее губы растянулись в усмешке, а пальцы зарылись в его волосы. Джон приподнялся над девушкой на выпрямленных руках, и Грация тут же стерла улыбку. Он прищурился:
— Ты меня в последнее время избегаешь.
— Я не избегаю, — теперь девушка действительно перестала улыбаться. Она избегала. Но дело не в Джоне, дело в ней.
Джон идеален. Он умен, он остроумен, он ласков с Грацией, и когда она лежала в больнице, он навещал ее каждый день, но… с тех пор, как Грации сделали операцию на сердце, что-то случилось. Она словно… больше не видит мир таким, каким видела раньше. Все стало каким-то серым…
Грация выбралась из-под рук Джона, и он не стал ее останавливать. Девушка присела на край кровати, и уткнулась взглядом в пол. Джон присел позади нее, дыша в затылок.
— Что, Грация? Что именно тебя тревожит, ты ведь знаешь, что можешь рассказать мне что угодно?
Она повернулась к нему, резко взглянув в его красивое, юношеское лицо, его вздернутые брови, и напряженные губы, и дрожащим голосом произнесла:
— Джон, мне кажется, что я убийца.
— О чем ты говоришь, детка? — парень подсел еще ближе, уставившись в лицо Грации, словно думал, что ослышался, но она сипло повторила:
— Мне кажется… я убила этого человека, понимаешь?
Джон все понял. Он подсел ближе к Грации, взял ее за руку, переплетая пальцы. Он мог бы сейчас сказать, что Грация не виновата в том, что случилось с тем человеком, он бы мог сказать, что так устроена вселенная, но он молчал, потому что что бы он сейчас не сказал, Грация не услышит его.
В ее голове зародились различные мысли, и некоторые были саморазрушающими. Грация никак не могла принять саму мысль того, что живет за счет другого человека, которому повезло меньше. И хуже всего, было то, что в глубине души, она внезапно начинала ощущать облечение. Ведь если бы не этот человек, который пожертвовал для нее свое драгоценное сердце, Грация не сидела бы здесь, не разговаривала бы с Джоном, и не отвечала бы на его поцелуи.
— Грация, твое решение, не могло бы повлиять на того человека, — тихо прошептал Джон. — Если бы ты отказалась, ничего бы не изменилось. Он был мертв.
Девушка резко обернулась, хватая парня за запястье:
— Я хочу знать, кто это был!
— Грация… — он сокрушенно покачал головой. Взгляд его карих глаз смягчился: — Я не думаю, что это такая уж хорошая идея…
— Джон, — глаза златовласки загорелись огнем: — Я хочу знать каким был этот человек.
Грация привстала на колени, взяла лицо Джона в свои ладони:
— Джон, пожалуйста, помоги мне…
Парень осторожно отнял ее руки от своих щек, и поднялся на ноги. Грация вскочила вслед за ним:
— Пожалуйста, Джон! — воскликнула она, обнимая его сзади за талию.
— Я против, — отозвался он. — Я не хочу, чтобы ты что-либо узнавала об этом человеке. Тогда, ты почувствуешь с ним связь. Мне кажется, узнав его биографию, или хотя бы просто имя, твое состояние усугубится. — Джон обернулся, приобнимая Грацию: — Послушай, тебе нужно отвлечься. Забыться. Перестать думать о том, что случилось. Ты должна быть благодарна за это сердце, но не более того.
Страница 4 из 9
