Это случилось в один из тёплых месяцев миллениума. Катя с Лёшей уже давно встречались, а на летние каникулы после честно, со всеми стараниями сданной сессии умудрились выбить себе путевку на приработки в Штаты. Пообтиравшись там обслугой ресторана, поторговав солнцезащитными очками, они вкусили настоящей вольной жизни в столь незнакомом мире…
Добавить в моё избранное
29 мин, 0 сек 3617
«Лёша, нет!» — хочет крикнуть она, но с её губ не срывается ни звука. А Энн вдруг хмурится, окинув её беспокойным взглядом, и воздух вокруг чернеет.
Тень за ребёнком тут же стекает на пол, обдав Катю холодом, переваливаясь через край тележки и стремительно уносясь вдаль. Её не разглядеть во тьме, но ясно, что она спешит к Лёше.
C глухим хлопком поезд врезается в погрузчик, отбрасывая его назад и проволакивая по рельсам. Катю же тянет вперед, она чуть не клюёт носом в железный борт тележки, едва успев выбросить вперёд руки. Оттолкнувшись от бортика, она вскакивает на ноги. Рыдая, она смотрит на погрузчик. Его кабину окутывает тьма, пока Лекс из последних сил тянет рычаги, сопротивляясь аттракциону. Но поезд всё равно теснит его, со скрипом провозя по рельсам. Внезапно рядом раздаются крики: «Кейт! Эй, Кейт!».
К поезду бегут Пип и Гуга, протягивая к Кате руки. Гуга первым оказывается ближе к лязгающему, буксующему составу и буквально сдёргивает Катю вниз, рванув за одежду. Она падает за борт, успев услышать детский визг: «Не уходи!». Мексы ловят Катю на руки, но она вырывается, расталкивая их и бросаясь к погрузчику. Поезд окончательно сталкивает его с рельс, освобождая себе дорогу. Тот падает на бок, и паровоз тащит его за собой, сцепившись с ним бортами. Катя кричит. Ночь вдруг взрывается яркой вспышкой. Катиным взглядом завладевает новая картина.
Площадь наполнена красочной толпой, а поезд продолжает бег. Вагончики набиты детьми. Тягач приближаясь к большой палатке. Всё происходит мгновенно.
На дефектном участке рельса колесо поезда подпрыгивает. Паровоз резко тормозит. Его нос ныряет вниз, прижимаясь к земле. Состав кривится, съёжившись, будто взведённая пружина. Вагонетки врезаются друг в друга с сухими хлопками. Поезд падает на бок и соскальзывает с полотна.
Дети визжат, вываливаясь из тележек, к ним бегут их родители, стараясь не попасть под состав. Но скрюченное тело поезда не остановилось. Тягач тяжело просел, врезаясь колёсами в грунт. В них ещё есть энергия. Они натужно буксуют, разбрасывая брызги пыли, и с трудом волокут поезд по вытоптанной земле. Скорость не так велика, чтобы нанести палаткам серьезный вред, но её хватит, чтобы вагон достиг одной из них — той самой, с яблоками в карамели.
На фоне сладостей маячит знакомый силуэт. Молодая девушка в шортах о чём-то яростно спорит с продавцом, мешая ему опустить в чан новую порцию яблок. Она держит на руках девочку, и Катя понимает — это Энн, ведь её нет в тележке паровоза. Всё это время она была именно там, возле лотка с яблоками.
Её мать увлечена ссорой, жестикулируя свободной рукой и делая вызывающие жесты. Она вовсе не слышит криков, не видит толпу, бегущую к опрокинутому составу. А тот, как гусеница в агонии, всё ползёт и ползёт к палаткам. И в итоге его пыльный нос врезается мамаше под колени, вызывая вопль не столько боли, сколько удивления, толкнув её прямо на прилавок.
Девушка валится вперёд, обрушивая пирамиды сладостей, ища опору и не находя её. Она опрокидывается за прилавок. Энн выпадает у неё из её рук, испуганно выпучив глаза. Она падает прямо туда — в чан с кипящей карамелью. Визг боли девочки сливается с криком матери.
Та быстро отталкивается от земли, рвётся к котлу, голыми руками хватается за края, наклоняясь над раскалённым варевом. Горячий пар бьёт ей в лицо, но она не чувствует боли. Под невменяемым взглядом продавца она опускает руки прямо в булькающий сироп, нащупывает в нём дочь и, воя, тащит её наверх. Над котлом показывается голова с глазированными сосульками волос, с белёсыми яблоками глаз и с широко разинутым ртом, сочащимся струйками карамели. Ярморочная толпа заливается воплем ужаса и отвращения.
Катя очнулась в павильоне. Солнце уже взошло, пробиваясь сквозь щели прикрытого фанерой проёма. Оно золотило взвесь пыли в прохладном осеннем воздухе. К Кате стали возвращаться воспоминания, накладываясь друг на друга кольцами детской пирамидки. Она вскочила, поняла, что одета, и выбежала вон.
Солнце безжалостно жгло площадь, и отвыкший от света взгляд не мог распознать детали. Сощурившись, Катя стала различать их.
Зарослей в парке не осталось. Хорошо было видно ржавый, местами обваленный забор. За павильоном легко было разглядеть овал рельсов с опрокинутым составом.
Возле трейлера сидел мрачный Боб, очищая и складывая на брезент инструменты. Гуга в рабочих рукавицах носил мусор к воротам. Пип сидел на корточках возле чего-то, раскинутого на дерюге. Рядом, в индейской одежде, с веерами из перьев, закрепленных на пояснице, и с метёлками из них, зажатыми в руках, отплясывал по кругу старец Фил.
Катя бросилась к лежащему на тряпье Лёше.
— Всё в порядке! — раздался голос Пипа. — Он просто крепко спит.
Девушка плюхнулась на колени, жадно следя за тем, как вздымается грудь Лекса. С беззвучным плачем она прижалась к нему лицом, пока старик всё совершал вокруг свой колдовской танец.
Тень за ребёнком тут же стекает на пол, обдав Катю холодом, переваливаясь через край тележки и стремительно уносясь вдаль. Её не разглядеть во тьме, но ясно, что она спешит к Лёше.
C глухим хлопком поезд врезается в погрузчик, отбрасывая его назад и проволакивая по рельсам. Катю же тянет вперед, она чуть не клюёт носом в железный борт тележки, едва успев выбросить вперёд руки. Оттолкнувшись от бортика, она вскакивает на ноги. Рыдая, она смотрит на погрузчик. Его кабину окутывает тьма, пока Лекс из последних сил тянет рычаги, сопротивляясь аттракциону. Но поезд всё равно теснит его, со скрипом провозя по рельсам. Внезапно рядом раздаются крики: «Кейт! Эй, Кейт!».
К поезду бегут Пип и Гуга, протягивая к Кате руки. Гуга первым оказывается ближе к лязгающему, буксующему составу и буквально сдёргивает Катю вниз, рванув за одежду. Она падает за борт, успев услышать детский визг: «Не уходи!». Мексы ловят Катю на руки, но она вырывается, расталкивая их и бросаясь к погрузчику. Поезд окончательно сталкивает его с рельс, освобождая себе дорогу. Тот падает на бок, и паровоз тащит его за собой, сцепившись с ним бортами. Катя кричит. Ночь вдруг взрывается яркой вспышкой. Катиным взглядом завладевает новая картина.
Площадь наполнена красочной толпой, а поезд продолжает бег. Вагончики набиты детьми. Тягач приближаясь к большой палатке. Всё происходит мгновенно.
На дефектном участке рельса колесо поезда подпрыгивает. Паровоз резко тормозит. Его нос ныряет вниз, прижимаясь к земле. Состав кривится, съёжившись, будто взведённая пружина. Вагонетки врезаются друг в друга с сухими хлопками. Поезд падает на бок и соскальзывает с полотна.
Дети визжат, вываливаясь из тележек, к ним бегут их родители, стараясь не попасть под состав. Но скрюченное тело поезда не остановилось. Тягач тяжело просел, врезаясь колёсами в грунт. В них ещё есть энергия. Они натужно буксуют, разбрасывая брызги пыли, и с трудом волокут поезд по вытоптанной земле. Скорость не так велика, чтобы нанести палаткам серьезный вред, но её хватит, чтобы вагон достиг одной из них — той самой, с яблоками в карамели.
На фоне сладостей маячит знакомый силуэт. Молодая девушка в шортах о чём-то яростно спорит с продавцом, мешая ему опустить в чан новую порцию яблок. Она держит на руках девочку, и Катя понимает — это Энн, ведь её нет в тележке паровоза. Всё это время она была именно там, возле лотка с яблоками.
Её мать увлечена ссорой, жестикулируя свободной рукой и делая вызывающие жесты. Она вовсе не слышит криков, не видит толпу, бегущую к опрокинутому составу. А тот, как гусеница в агонии, всё ползёт и ползёт к палаткам. И в итоге его пыльный нос врезается мамаше под колени, вызывая вопль не столько боли, сколько удивления, толкнув её прямо на прилавок.
Девушка валится вперёд, обрушивая пирамиды сладостей, ища опору и не находя её. Она опрокидывается за прилавок. Энн выпадает у неё из её рук, испуганно выпучив глаза. Она падает прямо туда — в чан с кипящей карамелью. Визг боли девочки сливается с криком матери.
Та быстро отталкивается от земли, рвётся к котлу, голыми руками хватается за края, наклоняясь над раскалённым варевом. Горячий пар бьёт ей в лицо, но она не чувствует боли. Под невменяемым взглядом продавца она опускает руки прямо в булькающий сироп, нащупывает в нём дочь и, воя, тащит её наверх. Над котлом показывается голова с глазированными сосульками волос, с белёсыми яблоками глаз и с широко разинутым ртом, сочащимся струйками карамели. Ярморочная толпа заливается воплем ужаса и отвращения.
Катя очнулась в павильоне. Солнце уже взошло, пробиваясь сквозь щели прикрытого фанерой проёма. Оно золотило взвесь пыли в прохладном осеннем воздухе. К Кате стали возвращаться воспоминания, накладываясь друг на друга кольцами детской пирамидки. Она вскочила, поняла, что одета, и выбежала вон.
Солнце безжалостно жгло площадь, и отвыкший от света взгляд не мог распознать детали. Сощурившись, Катя стала различать их.
Зарослей в парке не осталось. Хорошо было видно ржавый, местами обваленный забор. За павильоном легко было разглядеть овал рельсов с опрокинутым составом.
Возле трейлера сидел мрачный Боб, очищая и складывая на брезент инструменты. Гуга в рабочих рукавицах носил мусор к воротам. Пип сидел на корточках возле чего-то, раскинутого на дерюге. Рядом, в индейской одежде, с веерами из перьев, закрепленных на пояснице, и с метёлками из них, зажатыми в руках, отплясывал по кругу старец Фил.
Катя бросилась к лежащему на тряпье Лёше.
— Всё в порядке! — раздался голос Пипа. — Он просто крепко спит.
Девушка плюхнулась на колени, жадно следя за тем, как вздымается грудь Лекса. С беззвучным плачем она прижалась к нему лицом, пока старик всё совершал вокруг свой колдовской танец.
Страница 8 из 9
