— Нечего и ждать, что этот наглец одумается и позвонит. Бестолочь! Он хоть что-нибудь смыслит в великом творении? Его голова забита всякой чепухой. Даже хороший коньяк не сможет вытрясти эту чепуху из его головы.
Добавить в моё избранное
31 мин, 14 сек 14375
— Что произошло? — спросил Григорий, когда бугаи отпустили его.
— Ты спал, — начал Ромео, — эти двое спросили, не найдётся ли свободного местечка. Ты вдруг ни с того ни с сего забрался под стол. Ребята, конечно же, растерялись, позвали меня. Я вытащил тебя из-под стола. Ты сопротивлялся! Я посоветовал тебе идти домой. Ты…
— Стоп! — остановил его Григорий. — Не получится из тебя писателя. Слишком много ненужных подробностей.
Ромео усмехнулся:
— А я и не стремлюсь быть им. Мне хватает тебя. Я вижу, как вы, бумагомараки потихоньку с ума сходите.
— Ты не обижаешься на меня?
— Нет, конечно. Есть ещё вопросы?
— Да. — Григорий поправил шляпу. — Почему ты назвал свою таверну «Самогонщики».
— Таверну? Это интересно. С каких это пор мы — таверна? — Ромео подмигнул бугаям. Те расхохотались.
— Чёрт с ней! Как бы она ни называлась. — Григорий снял шляпу и поклонился. — Честь имею. — Он пошёл прочь.
— До завтра, самогонщик! — услышал он вслед голос Ромео.
— Больше так не напивайся, — крикнул один из бугаёв.
Григорий поймал себя на мысли, что любит этого сорванца Ромео. «Хороший парень! Будь он немного умнее, он мог бы стать моим лучшим другом». Ему показалось, что на автобусной остановке он увидел Елену. Как он рванул! Ни один рокер за ним бы не угнался! Наверное, автобусов пять перегнал! Запыхавшись, он вбежал в свой двор, на ходу роясь в кармане брюк в поисках ключей. Он нашёл ключи, остановился и замер, глядя на окна своей квартиры. В комнате жены горело несколько свечей. Григорий со страху выронил ключи и бросился прочь, к автобусной остановке. Но вот он остановился и вернулся. «Нет уж, лучше я сам явлюсь к ней. С повинной. Может, смягчит наказание?». Он тяжело вздыхал, поднимаясь по лестнице на злополучный пятый этаж. Вот он уже у двери страшной квартиры. Открыл. Вошёл. Его рука потянулась к выключателю и замерла. Из комнаты Елены через приоткрытую дверь сочился призрачный жёлтый свет. Григорий, борясь со страхом, на цыпочках подкрался к комнате Елена и резко распахнул дверь.
— Я вооружён! — вырвалось у него.
Однако пугать было некого. В комнате никого не оказалось. Но… шкаф был открыт. На полу валялись цепи, верёвки. Торшер лежал на кровати. А прямоугольный стол был накрыт чёрной скатертью. В каждом из четырёх углов стола мерно горело по одной свече. Посередине стола лежал огромный серповидный нож.
— Это что ещё за… Откуда это? Когда ж ты, сука, оставишь меня в покое?
Григорий захлопнул дверь и заперся в своей комнате. Он бродил по комнате взад и вперёд. К счастью, ему совсем не хотелось спать. Он сел на диван. Из комнаты жены донёсся жалобный скрип паркетного пола. Кто-то или что-то по комнате бродит! Григорий прижался ухом к стене. Точно! Шаги! А это что за звуки? Хихиканье. Всё громче, громче. Какое-то шуршанье. Григорий соскочил с дивана, когда до него дошло, что кто-то или что-то, в свою очередь, тоже слушает, что творится здесь, в его комнате.
Он порылся в полках письменного стола в поисках хоть какого-нибудь успокоительного. Ничего, кроме снотворного, не нашёл. И его словно бес попутал! Философ проглотил сразу две таблетки! Вскоре он уснул
Он — перед ложем госпожи Елены. Почему-то она не злится, не бьёт его. Она молчит. Это его ещё больше пугает. Он тихо плачет. Он раскаивается, он искренне раскаивается в содеянном.
— В тот день, когда ты сбежал, ты оскорбил меня. И этого я тебе не прощу!
— Госпожа…
— Заткнись! Я думаю.
— Обо мне?
— Ну вот ещё! Думать о каком-то жалком рабе, о куске тухлого, грязного мяса, который давно пора выбросить на корм бездомным собакам… Нет, это ниже моего достоинства.
Тем временем стражники притащили пузатого человека с усами. Григорий сразу узнал хозяина таверны, но вида не подал.
— Признавайся, ты, сукин сын. — Елена пнула Григория ногой. — Этот скрывал тебя?
— Нет, госпожа. Нет, я его впервые вижу! Клянусь…
— Твоим пустым клятвам я не верю! — Она встала и подошла, нет, скорее, словно пава, подплыла к хозяину таверны. О! Она была стройна и изящна! Её платье развевалось, обнажая красивые ножки. Она приподняла подбородок хозяина таверны своею рукою. — Этот жалкий раб не лжёт?
— Нет, он не лжёт. Я тоже его впервые вижу. Уж мне-то поверьте. Мне незачем скрывать его у себя!
Елена отдала приказ отпустить хозяина таверны. Она подплыла к распростёртому на мраморном полу Григорию и пнула его.
— Я знаю, как удержать тебя, мой драгоценный раб! Ты станешь одним из моих придворных евнухов!
— Нет!
Елена щёлкнула пальцами. Стражники подхватили раба под руки и потащили в сад. Они уложили его на прямоугольный стол, покрытый чёрной скатертью. В каждом из четырёх углов стола догорало по одной свече. Рабу туго перевязали половые органы.
— Ты спал, — начал Ромео, — эти двое спросили, не найдётся ли свободного местечка. Ты вдруг ни с того ни с сего забрался под стол. Ребята, конечно же, растерялись, позвали меня. Я вытащил тебя из-под стола. Ты сопротивлялся! Я посоветовал тебе идти домой. Ты…
— Стоп! — остановил его Григорий. — Не получится из тебя писателя. Слишком много ненужных подробностей.
Ромео усмехнулся:
— А я и не стремлюсь быть им. Мне хватает тебя. Я вижу, как вы, бумагомараки потихоньку с ума сходите.
— Ты не обижаешься на меня?
— Нет, конечно. Есть ещё вопросы?
— Да. — Григорий поправил шляпу. — Почему ты назвал свою таверну «Самогонщики».
— Таверну? Это интересно. С каких это пор мы — таверна? — Ромео подмигнул бугаям. Те расхохотались.
— Чёрт с ней! Как бы она ни называлась. — Григорий снял шляпу и поклонился. — Честь имею. — Он пошёл прочь.
— До завтра, самогонщик! — услышал он вслед голос Ромео.
— Больше так не напивайся, — крикнул один из бугаёв.
Григорий поймал себя на мысли, что любит этого сорванца Ромео. «Хороший парень! Будь он немного умнее, он мог бы стать моим лучшим другом». Ему показалось, что на автобусной остановке он увидел Елену. Как он рванул! Ни один рокер за ним бы не угнался! Наверное, автобусов пять перегнал! Запыхавшись, он вбежал в свой двор, на ходу роясь в кармане брюк в поисках ключей. Он нашёл ключи, остановился и замер, глядя на окна своей квартиры. В комнате жены горело несколько свечей. Григорий со страху выронил ключи и бросился прочь, к автобусной остановке. Но вот он остановился и вернулся. «Нет уж, лучше я сам явлюсь к ней. С повинной. Может, смягчит наказание?». Он тяжело вздыхал, поднимаясь по лестнице на злополучный пятый этаж. Вот он уже у двери страшной квартиры. Открыл. Вошёл. Его рука потянулась к выключателю и замерла. Из комнаты Елены через приоткрытую дверь сочился призрачный жёлтый свет. Григорий, борясь со страхом, на цыпочках подкрался к комнате Елена и резко распахнул дверь.
— Я вооружён! — вырвалось у него.
Однако пугать было некого. В комнате никого не оказалось. Но… шкаф был открыт. На полу валялись цепи, верёвки. Торшер лежал на кровати. А прямоугольный стол был накрыт чёрной скатертью. В каждом из четырёх углов стола мерно горело по одной свече. Посередине стола лежал огромный серповидный нож.
— Это что ещё за… Откуда это? Когда ж ты, сука, оставишь меня в покое?
Григорий захлопнул дверь и заперся в своей комнате. Он бродил по комнате взад и вперёд. К счастью, ему совсем не хотелось спать. Он сел на диван. Из комнаты жены донёсся жалобный скрип паркетного пола. Кто-то или что-то по комнате бродит! Григорий прижался ухом к стене. Точно! Шаги! А это что за звуки? Хихиканье. Всё громче, громче. Какое-то шуршанье. Григорий соскочил с дивана, когда до него дошло, что кто-то или что-то, в свою очередь, тоже слушает, что творится здесь, в его комнате.
Он порылся в полках письменного стола в поисках хоть какого-нибудь успокоительного. Ничего, кроме снотворного, не нашёл. И его словно бес попутал! Философ проглотил сразу две таблетки! Вскоре он уснул
Он — перед ложем госпожи Елены. Почему-то она не злится, не бьёт его. Она молчит. Это его ещё больше пугает. Он тихо плачет. Он раскаивается, он искренне раскаивается в содеянном.
— В тот день, когда ты сбежал, ты оскорбил меня. И этого я тебе не прощу!
— Госпожа…
— Заткнись! Я думаю.
— Обо мне?
— Ну вот ещё! Думать о каком-то жалком рабе, о куске тухлого, грязного мяса, который давно пора выбросить на корм бездомным собакам… Нет, это ниже моего достоинства.
Тем временем стражники притащили пузатого человека с усами. Григорий сразу узнал хозяина таверны, но вида не подал.
— Признавайся, ты, сукин сын. — Елена пнула Григория ногой. — Этот скрывал тебя?
— Нет, госпожа. Нет, я его впервые вижу! Клянусь…
— Твоим пустым клятвам я не верю! — Она встала и подошла, нет, скорее, словно пава, подплыла к хозяину таверны. О! Она была стройна и изящна! Её платье развевалось, обнажая красивые ножки. Она приподняла подбородок хозяина таверны своею рукою. — Этот жалкий раб не лжёт?
— Нет, он не лжёт. Я тоже его впервые вижу. Уж мне-то поверьте. Мне незачем скрывать его у себя!
Елена отдала приказ отпустить хозяина таверны. Она подплыла к распростёртому на мраморном полу Григорию и пнула его.
— Я знаю, как удержать тебя, мой драгоценный раб! Ты станешь одним из моих придворных евнухов!
— Нет!
Елена щёлкнула пальцами. Стражники подхватили раба под руки и потащили в сад. Они уложили его на прямоугольный стол, покрытый чёрной скатертью. В каждом из четырёх углов стола догорало по одной свече. Рабу туго перевязали половые органы.
Страница 7 из 9
