— Нечего и ждать, что этот наглец одумается и позвонит. Бестолочь! Он хоть что-нибудь смыслит в великом творении? Его голова забита всякой чепухой. Даже хороший коньяк не сможет вытрясти эту чепуху из его головы.
Добавить в моё избранное
31 мин, 14 сек 14377
Кровь била фонтаном, но Григорий не унимался. Он резал, резал, резал… Пока, наконец, его не отпугнула маленькая головка, показавшаяся из вспоротого чрева. Григорий отпрянул назад. Вот показалось туловище… Раздался пронзительный крик. Подтянувшись на ручках, кричащий младенец выскочил из чрева и упал на мраморный пол. А дальше с младенцем начало происходить нечто невообразимое. На глазах он начал расти. Кожа грубела, затягивалось темечко. Вот он прозрел, перестал плакать. Наконец, он вырос до семилетнего мальчика. Мальчик вскочил, достал из-под ложа велосипед. Он начал кататься на нём вокруг ложа. Григорий узнал мальчика! Это был тот самый мальчик, что переехал на автобусной остановке его тень. Григорий хотел наброситься на него и убить, но мальчик закричал:
— Стража! Казнить убийцу моей матери! Сожгите его на костре!
Стража схватила Григория, но тот проснулся. Он вскочил, сорвал фотопортрет жены и разорвал его на мелкие клочки, которые разбросал по комнате. Он бегал по комнате и кричал от радости. Он начал яростно трясти шкаф.
— Я убил тебя! Убил! Убил! — кричал Григорий, опускаясь на колени.
Раскаченный шкаф повалился на него. Философ растянулся на полу, задев ногами стол. Горящие свечи упали. Вмиг вспыхнула скатерть. Григорий потерял сознание.
… Они привязали его к деревянному столбу и подожгли разложенный вокруг этого столба хворост. Мальчик катался вокруг загорающегося столба и неистово смеялся. Но вдруг стража скинула его с велосипеда и привязала к соседнему столбу, который тоже подожгла. Сотни рабов выскочили в сад. Они веселились, кричали: «Долой нового господина! Долой рабство!» Тем временем пламя пожирало плоть. И с новыми, радостными криками освобождённых рабов перемежались последние крики боли и ужаса, который издавали горящие на столбах мальчик-господин и взрослый мужчина-раб.
В таверну «Самогонщики» забрели двое коренастых мужчин. Стражники! Нет, обыкновенные рабочие. Да и«Самогонщики»… Ну, какая это таверна! Обыкновенный паб. За барной стойкой грустит бармен.
— Что грустный такой? — спросили его.
Бармен положил перед мужчинами свежую газету.
— А! Слышали мы про это. Жаль философа. Надо же, сгореть заживо в собственной квартире! А кстати, за прошедшую ночь этот пожар не единственный. Тут поблизости тоже горела квартира. Странно, почему про это ничего не написали. А сгорел… семилетний мальчик. Остался один дома и сгорел. Хорошенький был мальчишка! Всё на велосипеде тут рассекал. И вдруг! На тебе! Сгорел!
Ромео приложил ко лбу влажную тряпку, которой недавно протирал столы.
— Мальчик! О Боже! Только этого мне ещё не хватало.
Мужчины ушли пить своё пиво. Ромео повернулся в сторону столика, который неофициально уже давно принадлежал философу, и обомлел. За столом сидел Григорий! Цел и невредим. В сером плаще, в шляпе. Он допивал своё пиво. Ромео на радостях побежал к нему. Но когда он подбежал к столику, за ним никого не оказалось. На столике стояла пустая кружка. «Галлюцинация!» — подумал Ромео. Он собирался забрать пустую кружку, и вдруг замер, увидев… тень. Очертания шляпы, плаща. Это была тень философа! Ромео так и сел на скамейку. Внезапно пустая кружка заскользила в его сторону, словно кто-то её толкнул.
И Ромео услышал:
— Ещё половину «Клинского», пожалуйста.
— Стража! Казнить убийцу моей матери! Сожгите его на костре!
Стража схватила Григория, но тот проснулся. Он вскочил, сорвал фотопортрет жены и разорвал его на мелкие клочки, которые разбросал по комнате. Он бегал по комнате и кричал от радости. Он начал яростно трясти шкаф.
— Я убил тебя! Убил! Убил! — кричал Григорий, опускаясь на колени.
Раскаченный шкаф повалился на него. Философ растянулся на полу, задев ногами стол. Горящие свечи упали. Вмиг вспыхнула скатерть. Григорий потерял сознание.
… Они привязали его к деревянному столбу и подожгли разложенный вокруг этого столба хворост. Мальчик катался вокруг загорающегося столба и неистово смеялся. Но вдруг стража скинула его с велосипеда и привязала к соседнему столбу, который тоже подожгла. Сотни рабов выскочили в сад. Они веселились, кричали: «Долой нового господина! Долой рабство!» Тем временем пламя пожирало плоть. И с новыми, радостными криками освобождённых рабов перемежались последние крики боли и ужаса, который издавали горящие на столбах мальчик-господин и взрослый мужчина-раб.
В таверну «Самогонщики» забрели двое коренастых мужчин. Стражники! Нет, обыкновенные рабочие. Да и«Самогонщики»… Ну, какая это таверна! Обыкновенный паб. За барной стойкой грустит бармен.
— Что грустный такой? — спросили его.
Бармен положил перед мужчинами свежую газету.
— А! Слышали мы про это. Жаль философа. Надо же, сгореть заживо в собственной квартире! А кстати, за прошедшую ночь этот пожар не единственный. Тут поблизости тоже горела квартира. Странно, почему про это ничего не написали. А сгорел… семилетний мальчик. Остался один дома и сгорел. Хорошенький был мальчишка! Всё на велосипеде тут рассекал. И вдруг! На тебе! Сгорел!
Ромео приложил ко лбу влажную тряпку, которой недавно протирал столы.
— Мальчик! О Боже! Только этого мне ещё не хватало.
Мужчины ушли пить своё пиво. Ромео повернулся в сторону столика, который неофициально уже давно принадлежал философу, и обомлел. За столом сидел Григорий! Цел и невредим. В сером плаще, в шляпе. Он допивал своё пиво. Ромео на радостях побежал к нему. Но когда он подбежал к столику, за ним никого не оказалось. На столике стояла пустая кружка. «Галлюцинация!» — подумал Ромео. Он собирался забрать пустую кружку, и вдруг замер, увидев… тень. Очертания шляпы, плаща. Это была тень философа! Ромео так и сел на скамейку. Внезапно пустая кружка заскользила в его сторону, словно кто-то её толкнул.
И Ромео услышал:
— Ещё половину «Клинского», пожалуйста.
Страница 9 из 9
