Ника, бывшего солдата, принимавшего в молодости участие в войне, преследуют кошмары. Не может он забыть и армейского капитана, сатаниста-самоучку, лекции которого в свое время произвели впечатление на неокрепшее мировоззрение Ника. Сны и воспоминания солдата яркие, но это — цвет крови…
Добавить в моё избранное
31 мин, 34 сек 13160
Они появлялись не от избалованности, а из-за того, что некоторые офицеры не любили курения вообще и солдатской разболтанности в частности: «Встать! Выбросить сигареты и оправиться! Требуются добровольцы на принудительные работы»… И летели окурки в чан. Сигареты были плохие, табак не догорал.
Сержант просмотрел на свет фонаря три предложенных «бычка». Один забраковал и, растерев пальцами, ссыпал на сапог Ника, второй пристроил за ухом, а третий раскурил.
— Понимаешь, зеленый, это же все для твоей пользы — чтоб службу чувствовал… Дедушке скоро домой, а вспомнить нечего. И бабушка сбежала с каким-то студентиком. Тоскливо… Дежурный лейтенант нажрался с горя и дрыхнет — его жена половину полка обслуживает. А мне службу тяни… Вот так-то, зеленый. А ты говоришь… Чего дрожишь? Замерз? Ну, дрожи-дрожи, не возражаю…
Внезапно напускная усталость сошла с лица сержанта, он быстро выдернул окурок из-за уха и зашипел:
— Садись рядом, прикуривай. Носит его черт…
Когда комбат подошел к курилке, оба вскочили навытяжку.
— Вторая рота? Неуставные отношения, сержант?
— Никак нет! Покурить вышли…
— Солдату — отдыхать, а вам — два наряда вне очереди. Доложить дежурному офицеру. И марш отсюда!
Комбат, держа руки за спиной, направился в сторону темной аллеи, а сержант, отойдя от курилки, злобно прошипел: «Ну, это тебе просто так не пройдет, зеленый!»
Однако в эту ночь больше не беспокоил: сначала опасался, что снова нагрянет комбат, а после, видимо, утомил себя забавами с хозяйством, утехи от которого недополучила «бабушка», и уснул.
Десятки эпизодов, зачастую заканчивающихся не так безоблачно, слились в памяти в сплошную полосу. Были и приседания на одной ноге, которых Ник мог сотворить до сорока, и обмахивания засыпающего пьяного сержанта полотенцем, не говоря уж о каждодневной чистке его обуви…
И был один случай, когда сержант приказал Нику драться «до полной победы» с дружком-однопризывником Владом. Влад был старше Ника года на три. Задержка в призыве объяснялась институтом, откуда Влада вышибли с туманной формулировкой«за несоответствие требованиям». Всегда ироничный Влад, прославившийся среди «зеленых» тем, что сам однажды поднял ночью сержанта, выразив готовность«защищать Родину», не сплоховал и на этот раз:
— А если мы тебе отвесим, сержант?
Сержант перед собранной им публикой впал в бешенство, которое прекратилось лишь с полной потерей сознания. Публика не вмешалась, так как было предварительно заявлено: состоится шоу, ваше дело — смотреть. Все и смотрели, не выражая на всякий случай эмоций и трусливо размышляя: «Может, так оно по сценарию и задумано»…
Через три дня Влад и Ник ехали в вонючем холодном вагоне «добровольцами» на войну: комбат не стал выносить конфликт за пределы части — война стала альтернативой дисциплинарному батальону…
Узенькое шоссе, на котором едва смогли бы разъехаться два грузовика, петляло холмами и перелесками добрые два часа. На окраине Клидена дрались мальчишки лет семи.
Ник приостановил машину:
— Прекратите, чемпионы! Вы мне нужны!
Один из мальчиков, светловолосый, повернулся на голос, а второй, воспользовавшись этим, боднул его головой в переносицу. Не обращая внимания на хлынувшую кровь, первый ударил соперника под сплетение. Ник вышел из автомобиля и направился к ним. На этот раз мальчики разошлись и, шумно сопя, злобно посмотрели на него.
— Я приехал издалека к своему другу, вот только не знаю, где его дом. Может быть, проедем вместе, и вы мне покажете…
— Ты помешал нам, — по-детски звонко, но угрожающе перебил тот, который только что получил в сплетение. — Если ты сейчас же не уберешься со своей долбаной инвалидной тачкой, то тебе придется идти пешком…
— А если ты меня тронешь, — отступая от Ника, лицо которого стало серьезным, даже суровым, продолжил мальчик, — то будешь иметь дело с моим отцом, и тогда вряд ли вообще отсюда выберешься…
Другой мальчик, светловолосый, молчал, приподняв голову и зажав пальцами ноздри.
— У тебя плохое воспитание и не в порядке нервы — так можешь и передать своему отцу.
Ник повернулся и пошел к «Мустангу». Услышав шорох сзади, оглянулся.
Мальчик держал в руке камень.
— А если ты швырнешь камень в меня или мою машину, я сначала основательно разберусь с тобой, а затем с твоим отцом… И не думай, что он круче меня! Впрочем, — поправился Ник, уловив, что юный задира, похоже, идет вразнос, — я могу и не встречаться с ним, а уделать только тебя и прямо сейчас уехать туда, откуда приехал.
Продолжив путь, Ник заметил в зеркало заднего вида, как мальчик выбежал на дорогу и со злостью бросил вслед камень, выждав, чтобы тот заведомо не долетел.
На войне время, проведенное в учебной части, по своей эмоциональной окраске слилось с воспоминаниями детства, не всегда безобидного, но далекого и наивного.
Сержант просмотрел на свет фонаря три предложенных «бычка». Один забраковал и, растерев пальцами, ссыпал на сапог Ника, второй пристроил за ухом, а третий раскурил.
— Понимаешь, зеленый, это же все для твоей пользы — чтоб службу чувствовал… Дедушке скоро домой, а вспомнить нечего. И бабушка сбежала с каким-то студентиком. Тоскливо… Дежурный лейтенант нажрался с горя и дрыхнет — его жена половину полка обслуживает. А мне службу тяни… Вот так-то, зеленый. А ты говоришь… Чего дрожишь? Замерз? Ну, дрожи-дрожи, не возражаю…
Внезапно напускная усталость сошла с лица сержанта, он быстро выдернул окурок из-за уха и зашипел:
— Садись рядом, прикуривай. Носит его черт…
Когда комбат подошел к курилке, оба вскочили навытяжку.
— Вторая рота? Неуставные отношения, сержант?
— Никак нет! Покурить вышли…
— Солдату — отдыхать, а вам — два наряда вне очереди. Доложить дежурному офицеру. И марш отсюда!
Комбат, держа руки за спиной, направился в сторону темной аллеи, а сержант, отойдя от курилки, злобно прошипел: «Ну, это тебе просто так не пройдет, зеленый!»
Однако в эту ночь больше не беспокоил: сначала опасался, что снова нагрянет комбат, а после, видимо, утомил себя забавами с хозяйством, утехи от которого недополучила «бабушка», и уснул.
Десятки эпизодов, зачастую заканчивающихся не так безоблачно, слились в памяти в сплошную полосу. Были и приседания на одной ноге, которых Ник мог сотворить до сорока, и обмахивания засыпающего пьяного сержанта полотенцем, не говоря уж о каждодневной чистке его обуви…
И был один случай, когда сержант приказал Нику драться «до полной победы» с дружком-однопризывником Владом. Влад был старше Ника года на три. Задержка в призыве объяснялась институтом, откуда Влада вышибли с туманной формулировкой«за несоответствие требованиям». Всегда ироничный Влад, прославившийся среди «зеленых» тем, что сам однажды поднял ночью сержанта, выразив готовность«защищать Родину», не сплоховал и на этот раз:
— А если мы тебе отвесим, сержант?
Сержант перед собранной им публикой впал в бешенство, которое прекратилось лишь с полной потерей сознания. Публика не вмешалась, так как было предварительно заявлено: состоится шоу, ваше дело — смотреть. Все и смотрели, не выражая на всякий случай эмоций и трусливо размышляя: «Может, так оно по сценарию и задумано»…
Через три дня Влад и Ник ехали в вонючем холодном вагоне «добровольцами» на войну: комбат не стал выносить конфликт за пределы части — война стала альтернативой дисциплинарному батальону…
Узенькое шоссе, на котором едва смогли бы разъехаться два грузовика, петляло холмами и перелесками добрые два часа. На окраине Клидена дрались мальчишки лет семи.
Ник приостановил машину:
— Прекратите, чемпионы! Вы мне нужны!
Один из мальчиков, светловолосый, повернулся на голос, а второй, воспользовавшись этим, боднул его головой в переносицу. Не обращая внимания на хлынувшую кровь, первый ударил соперника под сплетение. Ник вышел из автомобиля и направился к ним. На этот раз мальчики разошлись и, шумно сопя, злобно посмотрели на него.
— Я приехал издалека к своему другу, вот только не знаю, где его дом. Может быть, проедем вместе, и вы мне покажете…
— Ты помешал нам, — по-детски звонко, но угрожающе перебил тот, который только что получил в сплетение. — Если ты сейчас же не уберешься со своей долбаной инвалидной тачкой, то тебе придется идти пешком…
— А если ты меня тронешь, — отступая от Ника, лицо которого стало серьезным, даже суровым, продолжил мальчик, — то будешь иметь дело с моим отцом, и тогда вряд ли вообще отсюда выберешься…
Другой мальчик, светловолосый, молчал, приподняв голову и зажав пальцами ноздри.
— У тебя плохое воспитание и не в порядке нервы — так можешь и передать своему отцу.
Ник повернулся и пошел к «Мустангу». Услышав шорох сзади, оглянулся.
Мальчик держал в руке камень.
— А если ты швырнешь камень в меня или мою машину, я сначала основательно разберусь с тобой, а затем с твоим отцом… И не думай, что он круче меня! Впрочем, — поправился Ник, уловив, что юный задира, похоже, идет вразнос, — я могу и не встречаться с ним, а уделать только тебя и прямо сейчас уехать туда, откуда приехал.
Продолжив путь, Ник заметил в зеркало заднего вида, как мальчик выбежал на дорогу и со злостью бросил вслед камень, выждав, чтобы тот заведомо не долетел.
На войне время, проведенное в учебной части, по своей эмоциональной окраске слилось с воспоминаниями детства, не всегда безобидного, но далекого и наивного.
Страница 4 из 9
