Солдат

Кемпинг был грязной лужайкой, на которой стояло обшарпанное трехэтажное здание. Как сомнамбула, Ник положил на стойку портье удостоверение и деньги, полез за сигаретами и, по ошибке вытащив пистолет, попросил проводить его в номер…

… Мужчина в мышасто-сером пиджаке нетрезво задел Ника плечом.

— Полегче, маятник!

Мужчина, нет, молодой человек, презрительно ухмыльнулся и показал Нику средний палец.

— Захлопни пасть, урод!

«Все, хватит! Сейчас или никогда!» Ник отчетливо понял, что на нормальную жизнь у него не будет шансов. Его всегда будут оскорблять, избивать, обворовывать, грабить. Может быть, опять бросят в тюрьму, где охранники и заключенные отличаются только формой, но никак не нравами. И даже если удастся дожить до старости, его зарежут возле собственной квартиры, как это произошло неделю назад со стариком-соседом, мудрым и светлым человеком.

Ник рывком развернул парня лицом к себе и вложил в удар всю силу ненависти к этому миру.

— Эй, придурок, так не положено!

Из-за столика поднялась другая ненавистная рожа, очевидно, дружок того мудака, который уже лежал на полу. А может быть, и не дружок, а обычный завсегдатай бара, считавший своим долгом влазить в любую потасовку.

Ник резко направился к этому второму, схватил по пути полупустую бутылку, ударил ею о край стола и дважды полоснул заступника «розочкой» по лицу. Тот прижал ладонь к щеке, пытаясь удержать хлеставшую кровь.

В кафе стало тихо, но пульсация в ушах и поток адреналина в артериях рождали громкую торжествующую музыку.

Ник подошел к прилавку и зарычал на бармена:

— Кажется, ты забыл дать мне сдачу!

— Вряд ли.

Бармен разблокировал кассу и поставил ее на стойку.

— Смотри.

Мысли Ника лихорадочно забегали: что-то неестественное показалось ему в невозмутимости бармена. «Сзади!» — крикнул внутренний голос. Ник обернулся, но встретил лишь недружелюбные взгляды. Полуиспуганные, полупрезрительные. Повернувшись к бармену, он увидел направленный в лицо ствол«Беретты». «Да-да, я упустил, что у него может быть оружие». Ник вытянул вперед руку и бросился на «Беретту» через прилавок, наблюдая, как из ствола медленно выходит пуля, стремящаяся к его переносице. Время почти остановилось; Ник утратил способность двигаться и мог только наблюдать, как свинцовый закругленный цилиндрик сантиметр за сантиметром преодолевает тот путь, ради которого был создан. Вспышку в мозгу он увидел, ужасную боль почувствовал и хруст собственных костей услышал, кажется, раньше, чем его переносица встретилась с пулей…

Сон был плохой, дико болела голова, но Ник оставил портье чаевых даже больше, чем планировал: все-таки довели, уложили и ночью ни разу не побеспокоили. «Твое лицо ничего не выражает, и в этой жизни из тебя ничего путного не получится», — это давило. Но кемпинг здесь ни при чем.

«Ты хороший парень, и по прежним меркам тебе не дали бы пенсию по ранению, но и все обеспечение бесплатное было бы. Однако сейчас уровень требований к здоровой психике снизился. Теперь можешь даже разрешение на оружие получить», — говорил врач. Возможно, если бы у Ника тогда были деньги, так и случилось бы: он оказался бы в одной из лечебниц, где врачи без всяких перспектив до самой смерти пытались бы избавить его от синдрома войны. Но денег было немного, хватило только на оружие и автомобиль. А теперь нужно было ехать в Клиден, чтобы повидаться с Владом.

«Мустанг-омега», стоявший всю ночь у кемпинга, на удивление резво завелся. Дорога была полупроселочная, вихляющая, но глаза и руки быстро привыкли к поворотам и спускам-подъемам.

— Подъем, зеленый!

Ник, уснувший около двух часов назад, с трудом сообразил, что рев сержанта может относиться к нему. Проснувшиеся сослуживцы не рисковали выдать себя лишним шевелением и думали то же самое.

«Подъем, подъем»… — волной сонного эха проплыло в мозгу.

Ник приподнялся на панцирной койке, которая жалобно скрипнула.

Сержант толчком сапога в плечо сбросил его на пол.

— Родина в опасности, а ты здесь розовые пузыри пускаешь!

«Почему» розовые«? — проплыло еще одной волной. Но он уже вскочил и стал навытяжку перед старшим по званию.»

— Форма номер один, и строевым — из казармы! — скомандовал сержант. И притворно подосадовал: — Распустились, понимаешь, разнежились, как у тещи на блинах… Я тебя научу любить Родину!

Ник прогрохотал сапогами по сонной казарме под коечную брань: «Оборзели зеленые»…

Летняя ночь быстро унесла остатки тепла с тела Ника.

— На месте стой, раз-два!

Сержант вошел в курилку, большую беседку со скамейкой по периметру и объемным железным чаном, врытым в центре.

— Найти бычок дедушке!

Ник начал рыться в чане, в котором всегда можно было выудить приличный недокурок.