Солдат

Формирование массового сознания стерло ощущение собственной неповторимости и личной принадлежности к жизненным процессам и духовности. Привитые стандарты благополучия и стереотипы образа жизни быстро и незаметно сгладили различия между людьми, и, став одинаковыми, они утратили духовную связь с той частью человеческой грибницы, от которой произошли.

Впрочем, все вышесказанное также было не более чем версией, которую можно было опровергнуть внешней очевидностью: каждый имел свой дом, семью, работу; все одевались довольно разнообразно и имели различные интересы и способности.

В молодости Нику довелось участвовать в настоящей войне, когда лидер одного государства объявлял ее лидеру другого, когда собирались войска с обеих сторон и когда врага можно было узнать по нашивкам на маскировочной форме и оружию. Но фронта не было и в той войне. Было уголовное дело под названием «Война», объем которого был близок к объему литературы в приличной библиотеке.

Быстро вторгшись на территорию врага, солдаты его страны потеряли из вида войска противника; и только атмосфера ненависти и обстрелы казарм и блокпостов ни на миг не давали забыть, что война продолжается. Та война дымилась и по сей день, но с потерями в ней давно смирились, как смирились с гибелью в автоавариях, от сердечно-сосудистых заболеваний, рака или гриппа. Туда посылали солдат, заведомо зная, что один из двадцати не вернется. И сегодня эти потери были намного меньше потерь в войне гражданского населения с самим собой — то есть агрессивное молчание средств массовой информации было логически оправданным.

Государство не могло защитить в этой войне своих граждан, так как само состояло из них. Солдаты, бездушные (и зачастую недоученные) роботы с оружием, были бесполезны, потому что враги не были очевидны и врагами были все. Перестрелки в воинских частях и дезертирство с оружием приняли такие масштабы, что, казалось, в армию отправлялись только затем, чтобы получить автомат или связку гранат, остервенело уничтожить вставших на пути сослуживцев и вновь вырваться из осточертевшей казармы на опостылевшую волю.

Попытка укрепления правоохранительной системы привела к тому, что на борьбу с преступностью отправились те же преступники — реальные и потенциальные — и трусы, справедливо полагавшие, что быть в форме и при оружии несколько безопаснее, чем без формы или без оружия. Суды состояли сплошь из взяточников. Ужесточение законов провоцировало на более кровавые преступления, а ухудшение условий содержания в тюрьмах вызывало спонтанные бунты. Увеличение смертных казней приводило к демонстрациям и погромам, грозящим не только вырвать руль из рук власти, но и переломать руки, держащие власть.

Поэтому правители и чиновники стремились максимально обезопасить себя, что удавалось далеко не всегда, так как вирус уничтожения разрастался и в их среде. Публичные самоубийства и убийства в высших эшелонах завораживали и привлекали внимание общественности пару лет. Потом общество решило, что это такое же естественное природное явление, как дождь.

Ник ехал в гости к армейскому другу, с которым не виделся около пяти лет. Тогда они случайно встретились в городе, так сказать, на территории Ника. Они сидели в баре, и Влад, распаляясь, рассказывал, что эти ублюдки-полисмены, прицепившись к неточно оформленному разрешению на въезд в город, отобрали у него почти все деньги, изъяли документы, пару раз врезали дубинкой и вышвырнули из патрульной машины.

— А я ведь бизнес хотел открыть! А еще раз возьмут? — сгноят! Я после их обработки под три статьи подпадаю! И это только потому… — в очередной раз накручивал себя Влад. — А у нас ведь свободная страна! … А ты не собираешься чем-нибудь заняться?

Ник не собирался. Ему хватало мизерной пенсии, потому что он четко определил, что ему нужно в этой жизни и где брать это «нужно».

Ник помог другу выбраться из города, дал ему газовый револьвер и посадил на попутку. Так они и разъехались: Влад — в небольшой поселок Клиден, Ник — в спальный квартал родного индустриального города, больше известного гигантским заводом по производству скреперов, чем историей.

Машинально засмотревшись на горящую пластиковую урну возле автобусной остановки, Ник чуть не прозевал поворот на Клиден. Пришлось экстренно тормозить. Сзади громыхнула фура-сорокатонка, и в зеркало заднего вида Ник заметил кулак, который выставил из окошка дальнобойщик. Возможно, это был и не совсем кулак — не угроза, а оскорбление. Но когда кабина-дом поравнялась с «Мустангом» Ника, он в качестве ответа и предупреждения направил в ее сторону«Магнум».

От поворота до Клидена было около двухсот километров. Ник и не рассчитывал добраться за один день. Он давно уже устал. Он знал, что шесть часов дороги для него предостаточно. В соответствии со знаком через пятнадцать километров должен был находиться кемпинг, в котором он собирался отдохнуть.