Солдат

Они расстреляли в меня все заряды твоего газового револьвера, а затем утопили. Нет, водила тот ни при чем, по дороге нас остановили. Его тоже убили. Монтировкой»…

«Вот я уже не у стойки, — пожаловался бармен» Трех головастиков«. — Три шестерки, ты прав, но только на две трети: один из головастиков — девятка, ты не заметил… Меня выдернули из дома, заставили коньяк с цианидами выпить. Наверное, ты проговорился»…

Мимо пробежала сумасшедшая старуха с криком: «Покайтесь! Господь скоро будет тут!»

Светловолосый мальчик из тех двоих, что дрались на окраине Клидена, улыбался рассеченной губой, и кровь текла из его правой глазницы.

Автослесарь, с торчащей из груди отверткой и с полукилограммовым молотком в руках, пробормотал: «Таким, как ты, не место среди нормальных людей, служака чертов!»

Капитан Азазел с сантиметровой дыркой во лбу, на которого Ник наткнулся, когда поднимался по лестнице, рассказал намного больше.

— Ты так и не убил меня, солдат, не сделал демоном. А на той земле нужно было убить меня еще раз — традиции такие. Земля, территория, так сказать, имеет свой разум, порой более устойчивый, чем разум народа, который на ней проживает. А раз не убил — я с вами пока и до бесконечности. Хотя, честно говоря, теперь меня и убить-то некому. — Капитан улыбнулся и развел руками. — Объясняю суть происходящего: мы бестелесны и существуем в момент смерти. Или за небольшое время до нее, в момент убийства. Глянь на тех, что в кроватях умерли — они все больше так и лежат.

— Разрешите вопрос, капитан?

— Разрешаю.

— А эти? Они ходят, но я не вижу у них повреждений…

— Не будь ребенком, солдат! Инфаркты, инсульты, тромбы… Кто знает, что у человека внутри?

— А вон те вдалеке?

— Ты никогда не увидишь их вблизи, потому что никогда не видел раньше, а просто знаешь, что их много. Здесь ты можешь видеть только тех, кого знал. И общаться с ними, насколько тебе позволит фантазия.

— Это рай или ад, капитан?

— Понимай как знаешь, Ник. Я по твоей милости уже двадцать лет здесь. Пока не понял. За это время ты старше меня стал…

— Почему «по моей милости»?

— Машина, которую я расстрелял, была опасна. Ты же знаешь, я — воин и чувствую врага. Горный князь, племянник главы администрации, воспользовался пропуском, чтобы ценой своей жизни уничтожить ваш взвод. Ты солдат, и тебе не обязаны были давать секретную информацию. У местных воинов самоуничтожение для уничтожения врага допускается, нормальный способ ведения войны. Нельзя упрекать слабых в том, что они играют по своим правилам. В войне по правилам сильных они обречены на поражение.

И ты бы погиб первым, ты стоял в наиболее опасном секторе. Я тоже должен был погибнуть, но кто бы меня убил еще раз? У меня был шанс спасти вас и обессмертить себя. Ты не помог мне… А тогда тебе в шею должен был влететь осколок гранаты — два на два сантиметра, вес — тридцать граммов. Я видел это. И когда мы служили, ты, наверное, догадывался, что я просто видел то, что должно произойти. Видел немного раньше, чем происходило. Такое бывает с людьми, когда они слишком сосредоточены. Тогда я думал, что этим даром меня наградил Сатана. А нам нужно было победить.

— Мы находимся в Храме Сатаны, капитан?

— Как выяснилось, Сатаны уже нет, солдат. А мы все блуждаем в надежде о решении нашей судьбы. Мы проиграли войну. Войну нельзя выиграть и, к сожалению, однажды начав, нельзя закончить.

— Кто будет решать нашу судьбу, капитан?

— Бог, конечно. Единый Всевышний. А ты как думал?

— Долго ли мы будем ждать решения своей судьбы, капитан?

— Практически вечно, солдат. То есть, совсем недолго: пока на Земле не исчезнут оружие, машины, мосты и дома, построенные не только руками, и дороги, сделанные не только ногами. Затем — наша очередь. И нас будет становиться все меньше и меньше, пока каждый не останется в одиночестве.

Капитан посмотрел растерянному солдату в глаза и широко улыбнулся:

— У тебя симпатичное лицо, Ник. По нему можно читать твои мысли.

За спиной капитана светило незаходящее солнце: теплое, светлое, мягкое. На нем виднелись пульсирующие кровавые ручейки.