Солдат

Сумрачную тишину озвучивал тоскливо-отчаянный вой одинокого волка. Этот вой, раздававшийся, казалось, со всех сторон, тем не менее вел Ника к могиле капитана. Неожиданно вой утих, и Ник остановился. Он совершенно явственно узнал могилу по ярко-красному цветку.

Ник снял автомат и начал копать. Ночь была теплая, и пот стекал то на ручку лопаты, то на отбрасываемую землю.

Могила оказалась неожиданно глубокой — он никак не мог докопаться до гроба. Нику помнилось, что закопали капитана неглубоко, так как в земле было очень много крупных камней, а уже темнело, и был вероятен очередной налет на блокпост. А теперь камни копать не мешали, под лопатой — только песок.

Ник поднял голову вверх. Белесый свет луны лился на груды выброшенной им земли где-то над головой. «Кажется, нужно было начинать копать шире». Но яма уже превышала его рост, а груды песка поднимались еще на полметра. К тому же песок начинал осыпаться, а сверху блестели голодные волчьи глаза… Пара-две-три-четыре…

… Луна взошла из-за гор и освещала долину мертвенно-белесым светом. Ник сразу узнал холмик — могилу капитана. Легко копать было первые полметра, затем пошли камни.

Одинокий вой волка разносился по долине.

Минут через десять лопата стукнулась о деревянную крышку гроба. Еще три минуты ушло, чтобы можно было отщелкнуть или отломать заржавевшие боковые хомутики. Ник приподнял и выбросил наверх из ямы крышку.

Капитан не изменился: парадный, не тронутый тлением мундир, бледное лицо, отмытое от крови пулевое отверстие во лбу. Ник выбрался из ямы, поднял «Калаш», передернул затвор, навел ствол в грудь капитана и, закрыв глаза, приоткрыв рот и отвернувшись влево, нажал на спусковой крючок. Грохот взорвал тишину долины. Он продолжал звучать в ушах, когда рожок закончился. Ник отсоединил рожок и присоединил запасной, ступенчато примотанный к первому. Глянув вниз, он увидел, что могила наполняется пузырящейся кровью.

Ник бросил автомат и побежал. Кровь вышла из могилы и растекалась по долине. Треугольники гор чернели в свете луны и были недосягаемы, а потоки крови настигали. Зацепившись за кустик, Ник упал. Последнее, что он успел увидеть — волчья морда с раздувающимися ноздрями, слизывающая кровь со своих черных губ…

«Мустанга-омеги» у гостиницы не было. Портье поведал, что автомобиль забран полицией за нарушение правил парковки. В полиции сообщили, что его машина была угнана хулиганами и взорвана за городом. Бармен рассказал, что видел, как в его«Мустанг» садился шериф с какими-то подружками, которых он«взял» на трассе. После таких мероприятий машину обычно сжигают, добавил бармен. И это угрюмо подтвердили завсегдатаи-тусовщики бара.

К центру Клидена стекалась толпа, должен был приехать мэр — кандидат в мэры, чье самодовольное лицо развевалось на растяжке над площадью.

«Хватит, довольно! Я не хочу жить, но и не дам жить им!» Ник выдернул«Магнум» и стал стрелять. Обойма не успела кончиться, как он почувствовал удар по голове, лишивший его сознания.

Ник видел лицо капитана Азазела, но капитан задавал странные вопросы:

— Почему вы начали стрелять?

— Вы приказали мне убить вас.

— Вы убили троих человек. Зачем?

— Вы же знаете, я убил гораздо больше, капитан. Вы ведь объясняли, что убивать — моя работа и средство раскрепощения.

— Я майор.

… Тут Ник понял, что все это сон. Или сном было то, что он видел раньше. Или все — сон. Но майор — не капитан Азазел. И Ник замолчал навсегда.

Он молчал, и лицо его ничего не выражало, когда на допросах его слепили трехсотваттной лампой, когда следователь раздробил ему жестким казенным ботинком фаланги пальцев, когда психиатр удивительно точно сказал, что в детстве он был обижен отцом. Он молчал, когда священник, приглашенный общественным адвокатом, пытался призвать его к раскаянию и пугал геенной огненной. И только когда на его голову накинули мешок, который отгораживал от убийцы-палача, он усмехнулся, искренне веря, что теперь его лицо не похоже ни на одно другое в этом гнусном человеческом мире.

Щелчок от «Макарова» разнес ему затылок, сознание простилось с ним, вновь вернулось, как бы что-то забыв, и он услышал:«Какой, к черту, пульс! Оформляй протокол, док, меня сейчас вырвет!» и чье-то непонятное, может быть, обращенное не к нему:«Вернись!»

Он не стал возвращаться туда, где его убили, и, пролетев по яркому коридору, вышел на светлую поляну, на которой стояло высокое белое здание, в котором он должен был встретить своих.

И действительно, войдя в дом, он сразу же увидел старого соседа-интеллектуала, который, закрывая резаную рану на груди полосатым шарфиком, подшутил: «Неважно выглядите, Ник: затылок у вас — ни к черту!» Армейский дружок Влад, который попался на первом повороте, был весь какой-то синий с выкаченными глазами:«Привыкнешь, Ник. Я — тот же.