До сих пор я просыпаюсь в холодном поту, вновь и вновь переживая тот давний кошмар. Пусть между мной и тем проклятым местом сейчас весь континент, пусть прошло уже немало лет, но и по сей день я страшусь того, что ужас, притаившийся в дебрях Верхнего Мичигана, однажды покинет свое сырое пристанище, чтобы явиться ко мне…
Добавить в моё избранное
33 мин, 0 сек 14743
В уши ударило отчаянное верещание, превратившиеся в протяжный вой — слишком глубоко запустившие клыки в шею старика, отродья саамской ведьмы оказались объяты пламенем вместе с гибнущим Матти. Живой костер метался по кухне, а за ним металась, отчаянно вереща и прикрывая перепончатыми лапами черные глаза обезумевшая Оадзь. Теперь я мог хорошо рассмотреть ту, кого совсем недавно желал как никакую женщину на свете. Мерзкое существо, со скользкой лягушачьей кожей и выпученными черными глазами, блестящими, словно буркалы пауков или жуков. В своем горе о погибающих в огне детях ведьма казалась еще страшнее, чем в своей вампирической похоти.
Огонь перекинулся на стены, охватил дверь, отрезав мне путь к выходу. Воспользовавшись тем, что Оадзь все еще скакала вокруг старика, пытаясь выхватить детей из пламени, я метнулся к распахнутому окну. Выпрыгнул я неудачно, подвернув ногу, но, превозмогая мучительную боль в лодыжке, я подбежал к гаражу и влетел в машину, с силой хлопнув дверью. Дрожащими руками я повернул ключ, с радостью услышав как заурчал мотор.
Выехав на улицу, я увидел, что дом Матти уже полыхает огромным костром, бросая блики на черную воду. А от дома, огромными жабьими прыжками ко мне неслась мерзкая тварь. Я вдавил педаль до упора, почти не разбирая дороги, несся я по узкой тропке. В зеркальце заднего обзора я видел скачущую по пятам уродливую фигуру, слышал оглушительный вой, плач, хохот.
Половина волос на моей голове после той ночи стала седой.
Каким-то чудом я выехал на дорогу, шедшую вдоль озера, не врезавшись в дерево, не пропоров шину, не завязнув в грязи. При виде розоватого зарева, встающего над озером я не мог сдержать слез радости. Солнце загнало нечисть в ее сырое убежище до наступления темноты. Эту ночь мне удалось пережить.
В Нью-Муони я заехал только заправиться после чего все утро гнал машину на юго-запад, остановившись только в Миннесоте. Домой я не вернулся — Чикаго теперь казался мне слишком близким к Великим Озерам, чтобы быть безопасным. В Миннеаполисе я заполнил бланк об увольнении, который и отправил в мою контору, после чего ехал все дальше на Запад, переезжая из города в город. Лишь перевалив через Скалистые горы, я почувствовал себя в безопасности.
В Сан-Диего я смог устроиться на работу, несколько лет наслаждаясь относительным покоем. Я почти поверил, что кошмар в Верхнем Мичигане остался в прошлом.
Но тут мне стали сниться эти сны.
Я вновь вижу сырые леса, окутанные туманом холмы и рассыпающиеся от старости дома у журчащих в глуши речушек. Вижу пепелище возле огромного озера и равнодушное небо, в котором вспыхивают огни северного сияния. И слышу вкрадчивый шепот, льющийся мне в уши, рассказывающий вещи, от которых хочется вскрыть себе вены. Иногда я вижу и шепчущую — черную фигуру, маячащую среди деревьев, оборачивающуюся то красивой обнаженной девушкой, то дряхлой старухой, то уродливой тварью, похожей одновременно на паука и на жабу. Порой у ног Оадзь мелькает небольшая фигурка, напоминающая то пятилетнюю девочку, то вставшую на задние лапы крысу, то огромную ящерицу. Когда это отродье приобретает человеческий облик в ее лице угадываются знакомые черты-те самые, что я каждый день наблюдаю, бреясь перед зеркалом. И осознав это я с криком просыпаюсь в холодном поту, все еще слыша отголоски гнусного шепота. Иногда вместо него я слышу слова старого Матти: «потомки старого саама заселили весь этот берег, а иные уехали в другие края» и его бессвязное бормотание«сестра сбежала». Слышу я и шепот Оадзи, содрогаясь при воспоминании о прикосновении скользких лап: «в твоих жилах течет та же кровь». Теперь я понимаю, почему Марьятта Ловинен старалась поменьше вспоминать о родине-она бежала оттуда, где расселились потомки саамского шамана, призвавшего из преисподней мерзкую тварь и повязавшего ее кровью со всем своим родом. Круг замкнулся и проклятье шамана вцепилось мертвой хваткой в его далекого потомка.
Оде говорит, что у нее новые дети, куда сильнее, тех, что зачинал дряхлый Матти. Я верю ей-иногда в моих снах я вижу развалины, в глубине которых под камнями и сгнившими бревнами, копошатся, поблескивая огоньками глаз скользкие прожорливые твари. Теперь я знаю, как погибло Нью-Похьянмаа и чью тень я видел среди развалин.
Настанет день, шепчет ведьма и кто-то из наших отпрысков обретет достаточно сил, чтобы навестить отца. Общая кровь притянет нас друг к другу и древнее зло, родившееся в лапландской тундре и прозябавшее в сырых кущах Верхнего Полуострова, пустит корни на новом месте, где много людей, а значит — и много еды для нечисти.
Я не знаю, как это предотвратить. Я купил пистолет, хотя и знаю, что он не защитит меня от ведьминого — и моего — отродья. Мне остается надеяться, что пули в лоб будет достаточно, чтобы спастись от Оадзь и мне не придется кончать жизнь самосожжением как старому Матти.
Огонь перекинулся на стены, охватил дверь, отрезав мне путь к выходу. Воспользовавшись тем, что Оадзь все еще скакала вокруг старика, пытаясь выхватить детей из пламени, я метнулся к распахнутому окну. Выпрыгнул я неудачно, подвернув ногу, но, превозмогая мучительную боль в лодыжке, я подбежал к гаражу и влетел в машину, с силой хлопнув дверью. Дрожащими руками я повернул ключ, с радостью услышав как заурчал мотор.
Выехав на улицу, я увидел, что дом Матти уже полыхает огромным костром, бросая блики на черную воду. А от дома, огромными жабьими прыжками ко мне неслась мерзкая тварь. Я вдавил педаль до упора, почти не разбирая дороги, несся я по узкой тропке. В зеркальце заднего обзора я видел скачущую по пятам уродливую фигуру, слышал оглушительный вой, плач, хохот.
Половина волос на моей голове после той ночи стала седой.
Каким-то чудом я выехал на дорогу, шедшую вдоль озера, не врезавшись в дерево, не пропоров шину, не завязнув в грязи. При виде розоватого зарева, встающего над озером я не мог сдержать слез радости. Солнце загнало нечисть в ее сырое убежище до наступления темноты. Эту ночь мне удалось пережить.
В Нью-Муони я заехал только заправиться после чего все утро гнал машину на юго-запад, остановившись только в Миннесоте. Домой я не вернулся — Чикаго теперь казался мне слишком близким к Великим Озерам, чтобы быть безопасным. В Миннеаполисе я заполнил бланк об увольнении, который и отправил в мою контору, после чего ехал все дальше на Запад, переезжая из города в город. Лишь перевалив через Скалистые горы, я почувствовал себя в безопасности.
В Сан-Диего я смог устроиться на работу, несколько лет наслаждаясь относительным покоем. Я почти поверил, что кошмар в Верхнем Мичигане остался в прошлом.
Но тут мне стали сниться эти сны.
Я вновь вижу сырые леса, окутанные туманом холмы и рассыпающиеся от старости дома у журчащих в глуши речушек. Вижу пепелище возле огромного озера и равнодушное небо, в котором вспыхивают огни северного сияния. И слышу вкрадчивый шепот, льющийся мне в уши, рассказывающий вещи, от которых хочется вскрыть себе вены. Иногда я вижу и шепчущую — черную фигуру, маячащую среди деревьев, оборачивающуюся то красивой обнаженной девушкой, то дряхлой старухой, то уродливой тварью, похожей одновременно на паука и на жабу. Порой у ног Оадзь мелькает небольшая фигурка, напоминающая то пятилетнюю девочку, то вставшую на задние лапы крысу, то огромную ящерицу. Когда это отродье приобретает человеческий облик в ее лице угадываются знакомые черты-те самые, что я каждый день наблюдаю, бреясь перед зеркалом. И осознав это я с криком просыпаюсь в холодном поту, все еще слыша отголоски гнусного шепота. Иногда вместо него я слышу слова старого Матти: «потомки старого саама заселили весь этот берег, а иные уехали в другие края» и его бессвязное бормотание«сестра сбежала». Слышу я и шепот Оадзи, содрогаясь при воспоминании о прикосновении скользких лап: «в твоих жилах течет та же кровь». Теперь я понимаю, почему Марьятта Ловинен старалась поменьше вспоминать о родине-она бежала оттуда, где расселились потомки саамского шамана, призвавшего из преисподней мерзкую тварь и повязавшего ее кровью со всем своим родом. Круг замкнулся и проклятье шамана вцепилось мертвой хваткой в его далекого потомка.
Оде говорит, что у нее новые дети, куда сильнее, тех, что зачинал дряхлый Матти. Я верю ей-иногда в моих снах я вижу развалины, в глубине которых под камнями и сгнившими бревнами, копошатся, поблескивая огоньками глаз скользкие прожорливые твари. Теперь я знаю, как погибло Нью-Похьянмаа и чью тень я видел среди развалин.
Настанет день, шепчет ведьма и кто-то из наших отпрысков обретет достаточно сил, чтобы навестить отца. Общая кровь притянет нас друг к другу и древнее зло, родившееся в лапландской тундре и прозябавшее в сырых кущах Верхнего Полуострова, пустит корни на новом месте, где много людей, а значит — и много еды для нечисти.
Я не знаю, как это предотвратить. Я купил пистолет, хотя и знаю, что он не защитит меня от ведьминого — и моего — отродья. Мне остается надеяться, что пули в лоб будет достаточно, чтобы спастись от Оадзь и мне не придется кончать жизнь самосожжением как старому Матти.
Страница 9 из 9
