До сих пор я просыпаюсь в холодном поту, вновь и вновь переживая тот давний кошмар. Пусть между мной и тем проклятым местом сейчас весь континент, пусть прошло уже немало лет, но и по сей день я страшусь того, что ужас, притаившийся в дебрях Верхнего Мичигана, однажды покинет свое сырое пристанище, чтобы явиться ко мне…
Добавить в моё избранное
33 мин, 0 сек 14742
Вот она выпрямилась — русые волосы упали на спину густой волной — и уселась мне на бедра. Ее влажная щель сжала мой высвободившийся ствол, массируя его влагалищными мышцам. Наши тела двигались в лихорадочном рваном ритме, с губ девушки срывались стоны, переходящие в хриплые выкрики на незнакомом мне языке. Словно корку льда пробило камнем, обнажая клокочущий, незамерзающий ключ, столь холодный, что прикосновение к нему обжигало, как раскаленное железо. Задыхаясь от возбуждения, я прижал ее к себе, содрогаясь всем телом и изливая семя в недра лесной чаровницы.
Позже, когда мы, наконец, насытились друг другом и улеглись спать, я проснулся вновь. На этот раз — просто от холода. Одзе лежала рядом со мной укрытая одеялом, но ее тело, столь страстное пару часов назад почему-то совсем не грело. Я посмотрел в окно-оно было распахнуто настежь, лунный свет слепил мне глаза и налетавший с озера ветер заставлял меня ежиться. Я хотел закрыть створки и случайно сбросил одеяло с Одзе. Потянувшись за ним, я скользнул взглядом по голым стройным ногам и почувствовал, как холодный ветер, дувший мне в затылок, стал ледяным.
Одзе лежала на спине, слегка согнув ноги, — и на очаровательных девичьих коленках не было и следа перевязки, которую я наносил в машине посреди лесной дороги. Там вообще не было ушиба или шрама — атласная кожа светилась нетронутой белизной. Я помотал головой, стряхивая очередное наваждение, но оно не желало уходить. Словно загипнотизированный я уставился на эти колени, чувствуя, как недавно восстановившееся душевное спокойствие улетучивается без следа и на смену ему приходит очередной кошмар. Я вскинул глаза и встретился взглядом с Одзе-та, оказывается давно не спала, пристально глядя на меня. В лунном свете черты ее лица странно изменились, будто разом состарившись лет на двадцать. Скулы стали резче, нос заострился. Заметив мой взгляд, она вздернула верхнюю губу в издевательской усмешке, обнажившей крепкие острые зубы. Глаза Одзе оставались в тени и выглядели совсем черными — словно пустые глазницы черепа.
— Аааааа!— крик, уже готовый вырваться из моих уст, опередил душераздирающий вопль полный боли и страха, — только не меня, неееет! Я же привел тебе человека, будь ты проклята! Убери, убери эту дрянь! Они жрут меня живьем!
Несмотря на весь мой испуг, все же я обернулся, когда с треском распахнулась дверь и в комнату влетел старый Матти. Он молотил руками по телу, пытаясь сорвать вцепившихся в него уродливых существ — и по сей день меня бьет холодная дрожь, когда я пытаюсь вспомнить как они выглядели. Память милосердно ставит блоки, оставляя лишь обрывочные воспоминания о черных тварях, похожих одновременно и на пауков и на лягушек и на людских младенцев. Одно чудовище огромной пиявкой оплело бедро старика, второе с мерзким чавканьем вгрызалось ему в живот, а третье, оторвав от морщинистой шеи крысиную мордочку, издало мерзкий визг и по сей день отдающийся у меня ушах.
Объятый ужасом, наблюдая за этой сценой, я на миг забыл об Одзе, когда мне на плечи легли холодные мокрые ладони и влажные губы коснулись затылка.
— Пусти!— заорал я, стараясь вырваться из тощих лап с перепонками на когтистых пальцах. В ответ раздался издевательский смех и я почувствовал резкую боль в шее — острые зубы прокусили мне кожу. Послышалось плотоядное чмоканье и я в ужасе заметался, осознав, что тварь, которую я знал как Одзе высасывает из меня кровь. Я пытался стряхнуть ее, но цепкие руки и ноги накрепко оплели мой торс, так же страстно как и когда мы занимались любовью. Но это холодное скользкое тело вызывало не желание, а омерзение пополам с паническим ужасом.
— Ты останешься со мной, — вливался мне в уши глумливый шепот, — в царстве воды и лунного света. Тебе ведь понравилось, как Оадзь ласкала тебя? Теперь мы будем любить друг друга годы. Матти стар, он отжил свое — пусть детки полакомятся его мясом. В твоих жилах тоже течет кровь, призвавшая меня на берега этого Озера. Ты забудешь большие города, забудешь друзей, родных, дом — только ты да я. Я буду нежить тебя, как нежила Матти, а ты будешь ловить рыбу — для меня и моих детей. Наших с тобой детей, Онни, — очередной мерзкий смешок и холодные губы вновь присосались к кровоточащей ране.
Меня охватила апатия, вялость, безразличие к моей судьбе, голова стала тяжелой как с похмелья. Словно мерзкая тварь впрыскивала мне в жилы яд, убивающий волю к сопротивлению. Временами она прерывалась, чтобы шептать на ухо очередные увещевания, постепенно убаюкивающее меня.
Тем временем обезумевший от страха и боли Матти, налетел на кухонный шкафчик, опрокидывая его на себя. Послышался звон разбиваемого стекла, в ноздри ударил резкий запах-в этом шкафу Матти хранил бутылки со своим пойлом. В уши ударил предостерегающий визг и Оадзь соскочила с меня, метнувшись к детям. Но поздно — Матти сорвав заслонку с печи, вывалил на себя пригоршню углей, еще мерцающих краснотой.
Позже, когда мы, наконец, насытились друг другом и улеглись спать, я проснулся вновь. На этот раз — просто от холода. Одзе лежала рядом со мной укрытая одеялом, но ее тело, столь страстное пару часов назад почему-то совсем не грело. Я посмотрел в окно-оно было распахнуто настежь, лунный свет слепил мне глаза и налетавший с озера ветер заставлял меня ежиться. Я хотел закрыть створки и случайно сбросил одеяло с Одзе. Потянувшись за ним, я скользнул взглядом по голым стройным ногам и почувствовал, как холодный ветер, дувший мне в затылок, стал ледяным.
Одзе лежала на спине, слегка согнув ноги, — и на очаровательных девичьих коленках не было и следа перевязки, которую я наносил в машине посреди лесной дороги. Там вообще не было ушиба или шрама — атласная кожа светилась нетронутой белизной. Я помотал головой, стряхивая очередное наваждение, но оно не желало уходить. Словно загипнотизированный я уставился на эти колени, чувствуя, как недавно восстановившееся душевное спокойствие улетучивается без следа и на смену ему приходит очередной кошмар. Я вскинул глаза и встретился взглядом с Одзе-та, оказывается давно не спала, пристально глядя на меня. В лунном свете черты ее лица странно изменились, будто разом состарившись лет на двадцать. Скулы стали резче, нос заострился. Заметив мой взгляд, она вздернула верхнюю губу в издевательской усмешке, обнажившей крепкие острые зубы. Глаза Одзе оставались в тени и выглядели совсем черными — словно пустые глазницы черепа.
— Аааааа!— крик, уже готовый вырваться из моих уст, опередил душераздирающий вопль полный боли и страха, — только не меня, неееет! Я же привел тебе человека, будь ты проклята! Убери, убери эту дрянь! Они жрут меня живьем!
Несмотря на весь мой испуг, все же я обернулся, когда с треском распахнулась дверь и в комнату влетел старый Матти. Он молотил руками по телу, пытаясь сорвать вцепившихся в него уродливых существ — и по сей день меня бьет холодная дрожь, когда я пытаюсь вспомнить как они выглядели. Память милосердно ставит блоки, оставляя лишь обрывочные воспоминания о черных тварях, похожих одновременно и на пауков и на лягушек и на людских младенцев. Одно чудовище огромной пиявкой оплело бедро старика, второе с мерзким чавканьем вгрызалось ему в живот, а третье, оторвав от морщинистой шеи крысиную мордочку, издало мерзкий визг и по сей день отдающийся у меня ушах.
Объятый ужасом, наблюдая за этой сценой, я на миг забыл об Одзе, когда мне на плечи легли холодные мокрые ладони и влажные губы коснулись затылка.
— Пусти!— заорал я, стараясь вырваться из тощих лап с перепонками на когтистых пальцах. В ответ раздался издевательский смех и я почувствовал резкую боль в шее — острые зубы прокусили мне кожу. Послышалось плотоядное чмоканье и я в ужасе заметался, осознав, что тварь, которую я знал как Одзе высасывает из меня кровь. Я пытался стряхнуть ее, но цепкие руки и ноги накрепко оплели мой торс, так же страстно как и когда мы занимались любовью. Но это холодное скользкое тело вызывало не желание, а омерзение пополам с паническим ужасом.
— Ты останешься со мной, — вливался мне в уши глумливый шепот, — в царстве воды и лунного света. Тебе ведь понравилось, как Оадзь ласкала тебя? Теперь мы будем любить друг друга годы. Матти стар, он отжил свое — пусть детки полакомятся его мясом. В твоих жилах тоже течет кровь, призвавшая меня на берега этого Озера. Ты забудешь большие города, забудешь друзей, родных, дом — только ты да я. Я буду нежить тебя, как нежила Матти, а ты будешь ловить рыбу — для меня и моих детей. Наших с тобой детей, Онни, — очередной мерзкий смешок и холодные губы вновь присосались к кровоточащей ране.
Меня охватила апатия, вялость, безразличие к моей судьбе, голова стала тяжелой как с похмелья. Словно мерзкая тварь впрыскивала мне в жилы яд, убивающий волю к сопротивлению. Временами она прерывалась, чтобы шептать на ухо очередные увещевания, постепенно убаюкивающее меня.
Тем временем обезумевший от страха и боли Матти, налетел на кухонный шкафчик, опрокидывая его на себя. Послышался звон разбиваемого стекла, в ноздри ударил резкий запах-в этом шкафу Матти хранил бутылки со своим пойлом. В уши ударил предостерегающий визг и Оадзь соскочила с меня, метнувшись к детям. Но поздно — Матти сорвав заслонку с печи, вывалил на себя пригоршню углей, еще мерцающих краснотой.
Страница 8 из 9
