2030 год. Остров Эйтлин. Тик-так, тик-так, тик-так! Тихо бьют часики… до заветных двенадцати еще ой как много!
Добавить в моё избранное
36 мин, 15 сек 14229
Там таких инструментов навалом, а подопытных просто не счесть! Тот, кто это слушает, наверняка думает, что я псих, но солидарный со мной парень поддержит меня!
Запись закончилась. Ганник презрительно бросил диктофон о стену, и он разлетелся вдребезги. Ганник же проиграл про себя приблизительный конец записи «пациентов просто не счесть».
— Вот ты значит кто? Гребаный мечтатель!
До выхода было еще пару метров, а внутри все клокотало. Вероятность того, что в этих камерах держали таких «гребаных мечтателей», один из которых «католик», заставляла бояться еще сильнее: при встрече он либо успеет выстрелить, либо попадет в извращенные руки. Только поэтому Ганник, стоя перед закрытыми дверями, ведущими на верхние этажи тюремного комплекса, ждал и вслушивался в неясные отзвуки, идущие из пугающей неизвестности.
— Если не идти? — напряженно подумал он, нервно постукивая костяшками пальцев по кожаной кобуре пистолета и на мгновенье представляя, как он останется здесь, среди изгвазданных кровью стен, вместе с лоботомированным мертвецом. Однозначно ему неприятна такая «компания». — Конечно, патронов мало, и по поверхности бункера бродят неперестрелянные ублюдки, мечтающие выбраться наружу.
Ганник осторожно провернул ручку железной двери, чуть приоткрыв ее, и осторожно всмотрелся вглубь видимого узкого пространства за этой маленькой щелочкой. Кое-где и правда было что-то слышно, но эти звуки раздавались там, в глубине. Ганник тяжело вздохнул, мысленно настроился на самый неприятный исход, сжал пистолет…
— Так… стоп… сейчас успокоимся… успокаиваемся… совсем успокоились… ничего там нет… а если есть, то оно далеко… шанс всегда есть… вот… только… ладно… уффф… поехали… — думалось Ганнику. По рассказам умершего дедушки, бункер — это глухое помещение, в котором обязательно есть один пулемет, узкое сквозное окошечко и кое-какие боеприпасы. Но сейчас Ганник видел нечто иное: в тускловатом свете старых советских фонарей, то мерцающих, то угасающих, он стоял в огромном бетонном помещении с маленькими узкими оконцами, сквозь которые была видна только чернота, и только с правой стороны мелькал робкий проблеск света, который тут же потом затухал, лишь на время освещая пустое пространство чуть видимого коридора. В углу Ганник четко приметил осколок резиновой дубинки, кое-где была видна размазанная по бетону лужица крови. С левой стороны он видел кровавый след ладони, оставленный кем-то, видимо тем, кто спасался, а не тем, кто нападал.
— Смотровая, наверное, — подумал Ганник, неуверенно оглядываясь по сторонам. Соприкасаясь с неизведанным, он четко придерживался позиции, что если не видно врага — ориентируйся по его следу, и только потом бей.
Вдруг что-то промелькнуло, тень или что-либо еще, но однозначно это было что-то очень черное и быстрое. Ганник не мог сначала поверить, что что-то или кто-то может передвигаться так быстро. Он осторожно подошел к той «видимой» части помещения, где на долю секунды промелькнул свет, и ничего не увидел, кроме пустого коридора, который тут же погрузился во мрак.
— Тук! Тук! Тщщщ! Тук! — этот звук был слышен по ту сторону коридора, громкий и такой страшный, особенно, когда следующий «сеанс» света осветил пустое пространство, звук настойчиво повторялся, в то время когда левая сторона помещения была темной. Ганник напряженно вздохнул. Как жаль, что по пути не завалялась какая-нибудь коробка с боеприпасами. Он содрогался от мысли, что по ту сторону ржавых железных ворот с огромной красной звездочкой по центру его встретит смерть или что пострашнее. Эта мысль заставляла его душу выворачиваться наизнанку. Неожиданно перед ним оказалась панель с двумя большими кнопками: красная — открывала ворота, черная — закрывала их.
— Ирония… — Ганник нерешительно нажал на красную. Старый советский механизм громко постукивал и тяжко, с напряжением открывал ржавые ворота. Совершенная тьма царила кругом, лишь изредка ее взрывал тускловатый свет с правой стороны.
Ганник ждал, когда ржавые ворота бункера наконец откроются полностью и ржавое натужное постукивание исчезнет. В это время он крепко держал пистолет, направлял его во тьму и каждый раз содрогался от того, что, возможно, уже через секунду это «что-то быстрое по ту сторону окна» нападет на него. Не обязательно это будет человек. Если рассуждать здраво, человек не может так передвигаться.
Ганник еще раз осмотрелся. Его сердце дрогнуло от осознания полного и зловещего одиночества. Передвигался он очень медленно, стараясь не шуметь. Было страшно: позади оставался единственный источник света — открытая ржавая воротина, служившая ему мнимым маяком. Мучимый тревогой и бесконечными сомнениями, мужчина двигался наугад, прижавшись спиной к стене коридора. Он находил отдушину в том неярком разрезающим тьму свете, который быстро угасал, чтобы вновь загореться.
— Стук! Стук! — этот звук послышался неподалеку.
Запись закончилась. Ганник презрительно бросил диктофон о стену, и он разлетелся вдребезги. Ганник же проиграл про себя приблизительный конец записи «пациентов просто не счесть».
— Вот ты значит кто? Гребаный мечтатель!
До выхода было еще пару метров, а внутри все клокотало. Вероятность того, что в этих камерах держали таких «гребаных мечтателей», один из которых «католик», заставляла бояться еще сильнее: при встрече он либо успеет выстрелить, либо попадет в извращенные руки. Только поэтому Ганник, стоя перед закрытыми дверями, ведущими на верхние этажи тюремного комплекса, ждал и вслушивался в неясные отзвуки, идущие из пугающей неизвестности.
— Если не идти? — напряженно подумал он, нервно постукивая костяшками пальцев по кожаной кобуре пистолета и на мгновенье представляя, как он останется здесь, среди изгвазданных кровью стен, вместе с лоботомированным мертвецом. Однозначно ему неприятна такая «компания». — Конечно, патронов мало, и по поверхности бункера бродят неперестрелянные ублюдки, мечтающие выбраться наружу.
Ганник осторожно провернул ручку железной двери, чуть приоткрыв ее, и осторожно всмотрелся вглубь видимого узкого пространства за этой маленькой щелочкой. Кое-где и правда было что-то слышно, но эти звуки раздавались там, в глубине. Ганник тяжело вздохнул, мысленно настроился на самый неприятный исход, сжал пистолет…
— Так… стоп… сейчас успокоимся… успокаиваемся… совсем успокоились… ничего там нет… а если есть, то оно далеко… шанс всегда есть… вот… только… ладно… уффф… поехали… — думалось Ганнику. По рассказам умершего дедушки, бункер — это глухое помещение, в котором обязательно есть один пулемет, узкое сквозное окошечко и кое-какие боеприпасы. Но сейчас Ганник видел нечто иное: в тускловатом свете старых советских фонарей, то мерцающих, то угасающих, он стоял в огромном бетонном помещении с маленькими узкими оконцами, сквозь которые была видна только чернота, и только с правой стороны мелькал робкий проблеск света, который тут же потом затухал, лишь на время освещая пустое пространство чуть видимого коридора. В углу Ганник четко приметил осколок резиновой дубинки, кое-где была видна размазанная по бетону лужица крови. С левой стороны он видел кровавый след ладони, оставленный кем-то, видимо тем, кто спасался, а не тем, кто нападал.
— Смотровая, наверное, — подумал Ганник, неуверенно оглядываясь по сторонам. Соприкасаясь с неизведанным, он четко придерживался позиции, что если не видно врага — ориентируйся по его следу, и только потом бей.
Вдруг что-то промелькнуло, тень или что-либо еще, но однозначно это было что-то очень черное и быстрое. Ганник не мог сначала поверить, что что-то или кто-то может передвигаться так быстро. Он осторожно подошел к той «видимой» части помещения, где на долю секунды промелькнул свет, и ничего не увидел, кроме пустого коридора, который тут же погрузился во мрак.
— Тук! Тук! Тщщщ! Тук! — этот звук был слышен по ту сторону коридора, громкий и такой страшный, особенно, когда следующий «сеанс» света осветил пустое пространство, звук настойчиво повторялся, в то время когда левая сторона помещения была темной. Ганник напряженно вздохнул. Как жаль, что по пути не завалялась какая-нибудь коробка с боеприпасами. Он содрогался от мысли, что по ту сторону ржавых железных ворот с огромной красной звездочкой по центру его встретит смерть или что пострашнее. Эта мысль заставляла его душу выворачиваться наизнанку. Неожиданно перед ним оказалась панель с двумя большими кнопками: красная — открывала ворота, черная — закрывала их.
— Ирония… — Ганник нерешительно нажал на красную. Старый советский механизм громко постукивал и тяжко, с напряжением открывал ржавые ворота. Совершенная тьма царила кругом, лишь изредка ее взрывал тускловатый свет с правой стороны.
Ганник ждал, когда ржавые ворота бункера наконец откроются полностью и ржавое натужное постукивание исчезнет. В это время он крепко держал пистолет, направлял его во тьму и каждый раз содрогался от того, что, возможно, уже через секунду это «что-то быстрое по ту сторону окна» нападет на него. Не обязательно это будет человек. Если рассуждать здраво, человек не может так передвигаться.
Ганник еще раз осмотрелся. Его сердце дрогнуло от осознания полного и зловещего одиночества. Передвигался он очень медленно, стараясь не шуметь. Было страшно: позади оставался единственный источник света — открытая ржавая воротина, служившая ему мнимым маяком. Мучимый тревогой и бесконечными сомнениями, мужчина двигался наугад, прижавшись спиной к стене коридора. Он находил отдушину в том неярком разрезающим тьму свете, который быстро угасал, чтобы вновь загореться.
— Стук! Стук! — этот звук послышался неподалеку.
Страница 7 из 11
