Хмурое, по-осеннему серое небо, отражает сизое море с неумолчным рокотом, выбрасывающим свои волны на песчаный пляж — чтобы потом бессильно разбиться у подножия высокого обрывистого берега. Кажется, что нерушима та преграда — но волна за волной подтачивает глиняный берег и огромные глыбы, лежащие на узком песчаном пляже между морем и обрывом, свидетельствуют о том, что медленно, но верно море отвоевывает все новые пяди у суши.
Добавить в моё избранное
36 мин, 21 сек 14084
Малка смотрит в небо и видит как над воздевшим вверх меч, вражеским вождем проступает в тучах еще более черный силуэт с раскидистыми перепончатыми крыльями. Мертвенно-бледным огнем мерцают глаза, а позади него проступает все тот же символ, что и выгравирован на железной пластине, лежащей меж грудей Малки.
Хазарка проснулась, тяжело дыша и дико оглядываясь по сторонам. За окном хлестал по стенам дождь, косые струи залетали в окно и падали на пол.
— Малка!— кто-то заколотил в стены ее комнаты. — Малка!— повторил голос. — Открой!
Зябко поежившись молодая хазарка встала с кровати и надела халат. Затем открыла дверь.
— Малка-в дверь ввалился высокий нескладный парень в хазарской одежде. -Что случилось? Ты так кричала!
— Я кричала? — Малка попыталась сделать безразличное выражение лица. — Не помню, Добран. Наверное, дурной сон.
Парень озадаченно захлопал светлыми ресницами. Несмотря на свое одеяние, выглядел он совсем не по-хазарски: светлые волосы, синие глаза, курносый нос, слегка покрытый веснушками. Смышленого славянского паренька, Малех приобрел еще будучи купцом в Любече — приобрел и воспитал с малых ногтей в самом, что ни на есть хазарском духе. Причем получилось это настолько хорошо, что он не побоялся назначить его своей дочери, как «названного брата». Выросший в духе преданности каганату, его правителям и вере, парень был особо предан пригревшему его Малеху бен Шломо, а уж в своей «сестре» — хозяйке и вовсе души не чаял. Став старше и искушеннее, Малка позаботилась о том, чтобы еще больше привязать к себе молодого славянина. Теперь он ходил за ней повсюду как собачонка-везде где она позволяла ему. Он был в курсе большинства тайных дел дочери Мелеха и по мере сил помогал ей в них.
— Ничего страшного не случилось, Добран… Добрыня — она умышленно назвала «братца» славянским именем. — ничего не случилось… пока-многозначительно добавила она.
— Что ты хочешь этим сказать-недоумевающе спросил ее Добрыня.
Малка обняла его лицо своими руками и приблизила к себе. Голубые глаза братца встретились с ее — темными, словно глубокие омуты, призывающие раствориться в своей бездонной глубине. Добрыня почувствовал уже привычную дрожь пробежавшую от затылка по позвоночнику и отозвавшуюся в подкашивающихся ногах.
— Мне нужна помощь, Добран-тихо произнесла она-причем быстро. От этого зависит твоя и моя жизни, ты понял?
Славянин только молча кивнул головой.
Весь Самкуш замер в тревожном ожидании, ожидании неведомо чего, может быть-чуда. Только оно могло сейчас спасти обреченный город, только на Бога — Яхве, Аллаха, Христа, Тенгри-могли уповать сейчас бесчисленные топы стекавшиеся в город, до тех пор пока тудун Иосиф не приказал закрыть ворота. В церквях, мечетях, синагогах, даже в языческих капищах возносились многоголосые мольбы к небесным заступникам, с просьбой пощадить их от ярости варваров. До города уже дошли слухи о том, что каган россов Сфендослав разбил последнюю надежду Самкуша — объединенное войско касогов и черных болгар, почти полностью истребив последних за их верную службу каганату. Племена же касогов присягнули языческому князю — и сейчас идут вместе с ним на оставшийся почти беззащитным город. Помощь от Византии так и не пришла. Уйти морем самим невозможно-мало того, что в устье Кубани уже вошел ладейный флот россов, так он и еще объединился с пиратами-зихами, поспешившими примкнуть к победоносному владыке. В окрестностях города уже рыщет печенежская конница, поджидающая подхода основных сил во главе с самим князем. Тудун Иосиф пытается организовать оборону города, забирая в ополчение все мужское боеспособное население города — но не все собираются идти в войско. Даже сейчас богатые иудеи огораживаются в своих домах, собирая наемную стражу — так что тудун был вынужден отступить под угрозой беспорядков. И конечно, все в городе молились, молились, молились…
Была безлунная ночь и тучи клубились над городом, когда извилистая ослепительно-яркая молния расколола небо и в свете ее испуганные горожане на крепостных стенах увидели как к города в движется огромное воинство, над которым мерно колышется знамя украшенное трезубцем. Самкуш отсчитывал последние часы своего существования.
Малка видела падение молнии с небес, но в отличие от ее соплеменников, вид небесной стрелы наполнил ее сердце не страхом, а надеждой и каким-то сладострастным томлением. Для нее это вовсе не было дурным предзнаменованием — в безлунные ночи так обозначает свое схождение на землю Лилит, супруга Самаэля. Древние свитки говорили, что в новолуние Мать Демонов разверзается молнией в ночном небе и истекает менструальной кровью на землю. В эти дни у Малки как раз были месячные и она радовалась этому — если колдунья истекает в это время, то её магические силы будут на пике, и сама она будет пребывать в гармонии с яростью Тёмной Матери. Менструальная кровь, дар Самаэля женщине, используемый для достижения силы и свободы.
Хазарка проснулась, тяжело дыша и дико оглядываясь по сторонам. За окном хлестал по стенам дождь, косые струи залетали в окно и падали на пол.
— Малка!— кто-то заколотил в стены ее комнаты. — Малка!— повторил голос. — Открой!
Зябко поежившись молодая хазарка встала с кровати и надела халат. Затем открыла дверь.
— Малка-в дверь ввалился высокий нескладный парень в хазарской одежде. -Что случилось? Ты так кричала!
— Я кричала? — Малка попыталась сделать безразличное выражение лица. — Не помню, Добран. Наверное, дурной сон.
Парень озадаченно захлопал светлыми ресницами. Несмотря на свое одеяние, выглядел он совсем не по-хазарски: светлые волосы, синие глаза, курносый нос, слегка покрытый веснушками. Смышленого славянского паренька, Малех приобрел еще будучи купцом в Любече — приобрел и воспитал с малых ногтей в самом, что ни на есть хазарском духе. Причем получилось это настолько хорошо, что он не побоялся назначить его своей дочери, как «названного брата». Выросший в духе преданности каганату, его правителям и вере, парень был особо предан пригревшему его Малеху бен Шломо, а уж в своей «сестре» — хозяйке и вовсе души не чаял. Став старше и искушеннее, Малка позаботилась о том, чтобы еще больше привязать к себе молодого славянина. Теперь он ходил за ней повсюду как собачонка-везде где она позволяла ему. Он был в курсе большинства тайных дел дочери Мелеха и по мере сил помогал ей в них.
— Ничего страшного не случилось, Добран… Добрыня — она умышленно назвала «братца» славянским именем. — ничего не случилось… пока-многозначительно добавила она.
— Что ты хочешь этим сказать-недоумевающе спросил ее Добрыня.
Малка обняла его лицо своими руками и приблизила к себе. Голубые глаза братца встретились с ее — темными, словно глубокие омуты, призывающие раствориться в своей бездонной глубине. Добрыня почувствовал уже привычную дрожь пробежавшую от затылка по позвоночнику и отозвавшуюся в подкашивающихся ногах.
— Мне нужна помощь, Добран-тихо произнесла она-причем быстро. От этого зависит твоя и моя жизни, ты понял?
Славянин только молча кивнул головой.
Весь Самкуш замер в тревожном ожидании, ожидании неведомо чего, может быть-чуда. Только оно могло сейчас спасти обреченный город, только на Бога — Яхве, Аллаха, Христа, Тенгри-могли уповать сейчас бесчисленные топы стекавшиеся в город, до тех пор пока тудун Иосиф не приказал закрыть ворота. В церквях, мечетях, синагогах, даже в языческих капищах возносились многоголосые мольбы к небесным заступникам, с просьбой пощадить их от ярости варваров. До города уже дошли слухи о том, что каган россов Сфендослав разбил последнюю надежду Самкуша — объединенное войско касогов и черных болгар, почти полностью истребив последних за их верную службу каганату. Племена же касогов присягнули языческому князю — и сейчас идут вместе с ним на оставшийся почти беззащитным город. Помощь от Византии так и не пришла. Уйти морем самим невозможно-мало того, что в устье Кубани уже вошел ладейный флот россов, так он и еще объединился с пиратами-зихами, поспешившими примкнуть к победоносному владыке. В окрестностях города уже рыщет печенежская конница, поджидающая подхода основных сил во главе с самим князем. Тудун Иосиф пытается организовать оборону города, забирая в ополчение все мужское боеспособное население города — но не все собираются идти в войско. Даже сейчас богатые иудеи огораживаются в своих домах, собирая наемную стражу — так что тудун был вынужден отступить под угрозой беспорядков. И конечно, все в городе молились, молились, молились…
Была безлунная ночь и тучи клубились над городом, когда извилистая ослепительно-яркая молния расколола небо и в свете ее испуганные горожане на крепостных стенах увидели как к города в движется огромное воинство, над которым мерно колышется знамя украшенное трезубцем. Самкуш отсчитывал последние часы своего существования.
Малка видела падение молнии с небес, но в отличие от ее соплеменников, вид небесной стрелы наполнил ее сердце не страхом, а надеждой и каким-то сладострастным томлением. Для нее это вовсе не было дурным предзнаменованием — в безлунные ночи так обозначает свое схождение на землю Лилит, супруга Самаэля. Древние свитки говорили, что в новолуние Мать Демонов разверзается молнией в ночном небе и истекает менструальной кровью на землю. В эти дни у Малки как раз были месячные и она радовалась этому — если колдунья истекает в это время, то её магические силы будут на пике, и сама она будет пребывать в гармонии с яростью Тёмной Матери. Менструальная кровь, дар Самаэля женщине, используемый для достижения силы и свободы.
Страница 5 из 11
